- Спасибо, дед! - Соломон виновато опускает глаза. - Надеюсь, папа ничего не заметит.
- Вообще, не должен. А если заметит, что сделает?
- Наорет сильно. И задачи даст решать… И приложения в телефоне все заблокирует. А мне мама по вечерам фотографии шлет. Из Австралии…
Методы у Зайцева, конечно, нелояльные, но ведь отец он. В квартире я в первый раз, но здесь довольно приличная обстановка и неплохой современный ремонт. Прикопаться бы, да не к чему.
- Ладно, Сол. Я поеду, - трусь возле порога.
- Пока, дед! - он глубоко вздыхает. - Передавай привет Левке с Лешкой. И Дню. И ночи… И Оле…
- Всем передам! Ты тут тоже… не грусти, - забираю пакет и ерошу кудрявые волосы. Они чуть светлее, чем у близнецов, но такие же смешные. Как у инопланетянина.
Покидаю квартиру с тяжелым сердцем и в полной тишине еду домой.
Туда-сюда-обратно ушло около часа. Надеюсь, Алена там живая и невредимая.
В коттеджном поселке тихо. Машин почти нет, движения никакого. Видимо, многие из соседей уезжают на праздники по заграницам, потому что лишь несколько домов украшены модными гирляндами из сосны и красных бантов.
- Блядь! - говорю, замечая «Тигуан». Тоже красный. - Ну нет… Мне так повезти не может…
Входная дверь отворяется, и я вижу, как Чума вихрем слетает с лестницы. Здесь надо действовать быстро.
- Оля! - выпрыгиваю из автомобиля и кое-как успеваю поймать ее за руку. - Лель!
Привлекаю ее к себе.
Вырывается.
В тяжелом взгляде подведенных коричневых глаз и в полном молчании тонна упрека.
Две тонны.
Десять.
Будто я снова облажался по-крупному.
Это какая-то гребаная хрень, потому что похоже на качели, которые какой-то дебилоид вкопал возле стены.
Как только я начинаю раскачиваться - сразу бьюсь мордой о бетон. Всегда. Десять лет назад, пятнадцать, двадцать.
Наверное, счастливый брак - тот, что без любви?
Тот, в котором всем по хуй?
Тот, где не болит?
Живут себе люди, как соседи. Семечки перед теликом щелкают.
- Оля, не пори горячку…
- Что «Оля», Александров? - злость внутри нее кипит. - Что «Оля»?
Я быстро осматриваю горнолыжный костюм: белую с серым куртку и черные брюки, маску отчужденности на лице и белую пушистую повязку на темных волосах. Реально ведь на гору свою собралась, но сначала сюда заехала.
Не по хуй ей.
Было…
- Ты Александров гад.
- Что это значит? - тоже злиться начинаю.
- Я уже молчу про то, что ты заботы о детях перепоручил. Но… черт… какой пример ты подаешь своим детям? Артему? Какие моральные ценности? Разводиться и водить вот так… - озирается.
- Ну ты-то у нас моралистка. Только вот решение разводиться было не мое. Если ты забыла…
- Я ничего не забыла, Илья. - пулей отскакивает и несется к автомобилю. Садится за руль. Страшно злая и красивая. - А вот ты - не меняешься. Гад! И гадишь под себя. Как привык - на своей же территории.
- Что это ты имеешь в виду? - останавливаюсь посередине и кладу руки на капот.
Смотрю на нее через лобовое стекло.
Она выкрикивает:
- Дай я проеду!
- Что значит «я гажу на своей территории»?
- А то и значит!
- Конкретнее!
- У Лидки спроси… - выпаливает и.… сникает. - Дай проехать.
Сжимающие руль пальцы белеют.
- Пиздец! - бью по железу и тоже сержусь. - Точно. Что-то мы давно Лидку не вспоминали…
- Дай. Мне. Проехать.
- А вот хрен тебе! - упираюсь в капот, будто один готов буду задержать целых двести лошадей. И задержу. По хуй. - А ну говори… Чего там тебе твоя Лидка еще наплела?
Глава 26. Ольга
- Дай проехать! - говорю я, сжимая руль.
Я держусь на большой злости, но мне сильно-сильно хочется плакать. Как в детстве, свернувшись калачиком в постели.
- Оль, девочка моя! - Илья смягчает тон до нежного. - Расскажи мне все! Что она тебе еще наврала?
Зачем он это делает?
Эти голосовые вибрации, проникающие через лобовое стекло и атмосферное давление, терзают душу, которая еще на что-то в нашей ситуации надеется.
Я спокойно жила десять лет. Пыталась жить. Работала на свой имидж независимой, успешной женщины-руководителя, была включенной мамой, ходила на свидания.
Я никого и ничего не ждала, но потом наступил день свадьбы дочери, и он будто сковырнул рубец, под которым оказалась незажившая, кровоточащая рана. Внутри затянуться еще не успело.
Может быть, и правда надо высказаться?
- Лида родила от тебя сына… - вываливаю то, что даже вслух никогда не произносила.
Боялась.
Это… чудовищно звучит.
Еще тяжелее носить внутри.
- Чего? - Широкие брови сводятся к переносице, а на лице отчетливее проступают скулы.
- Ты слышал.
- Какого еще на хрен, сына? - он грубо переспрашивает и бьет раскрытыми ладонями по капоту так, что моя задница подпрыгивает.
- Ху-я! Ху-я! - доносится с крыльца вместе с детским плачем.
Александров реагирует как сигнальная ракета. Его руки отрываются от моей машины, и дед бегом несется к крыльцу, на которое выбежал Лешик.
В одних трусах. Босиком. Зимой.
- Стоять, Оля! - Илья разворачивается и указывает мне так, что ослушаться невозможно.
Да, но…
Когда плачущий малыш оказывается у деда на руках, а из двери дома нашего сына выглядывает голова любительницы кундалини, меня… уносит в неведомые дали.
Я даже чувств описать не могу, которые я испытала, когда меня встретила эта Алена. В моем переднике. С моими внуками.
И кислыми щами…
Дежавю какое-то.
Не могу…
Я срываюсь с места так, чтобы это услышали даже дикие животные в лесу за забором. Резко с пробуксовкой.
Когда коттеджный поселок остается позади, ловлю набежавшие на глаза слезы. Одну за другой.
Давно по этому поводу не плакала? Правда?
Я… стараюсь не хранить обид. Я простила.
Во всем виновата сама.
Лида всегда была моей самой близкой подругой, хоть и дружили мы вчетвером. Она рано потеряла родителей, воспитывалась бабушкой и часто оставалась у меня в детстве с ночевкой.
Лида простая, симпатичная, быстро располагающая к себе. Честно - я даже собственную маму к ней ревновала, но всегда прятала это чувство глубоко внутри, как что-то очень стыдное.
«Девочке и так не повезло. А тебе еще внимания мамы жалко» - ругала я себя.
Когда познакомилась с Ильей - тут же рассказала Лиде. Она начала отговаривать. Какой-то футболист, у них мозги все отбитые. Тупые.
Сила моих чувств была такой решительной, что я не послушала. Мы с Александровым поженились. Лида была моей свидетельницей.
Честно - на несколько лет наши отношения изменились. Иногда до нуля. Я все больше времени уделяла мужу, сразу родился Артем. Были свои заботы.
А вот во втором декрете заскучала… Лида стала часто появляться у нас в доме. Она искренне восхищалась Ильей, нашими детьми и тем, как мы живем. Снова часто оставалась с ночевкой, потому что сама жила на окраине, а работала в центре.
Не спорю - много мне помогала. А еще ругала за лишний вес. И все время говорила, что все мужчины изменяют. И мой Илья изменяет. И это нормально…
А я так не считала.
Уже сейчас понимаю, что моя подруга из тех, кто свой частное субъективное мнение любит выдавать за общее и объективное. Такие люди бывают.
Я сама виновата. Сама подтолкнула Илью и Лиду друг к другу, когда Настя заболела и нас увезли в инфекционное отделение. Заботы об Артеме я оставила на подругу…
Тогда это все и началось.
Припарковавшись у подъемника, я на автомате оплачиваю проезд и, поднимаясь ввысь в закрытой кабинке, даже не смотрю по сторонам, как люблю делать это обычно.
Выход на первой остановке.
Общий сбор в ресторане под названием «Высота».
На два часа, кажется, удается отвлечься. Корпоратив - это все-таки работа. Я общаюсь с руководителями отделов, перекидываюсь несколькими словами с мэром нашего города - Константином Олеговичем Мороз и больше сил ни на что не остается.
