Любимый труд облагораживающий.
Я сел, опустил ноги на пол и тут же пожалел об этом. В висках дернуло, желудок скрутило.
— Отлично. Просто отлично, — пробормотал я. — Самое время быть взрослым и ответственным болеющим с похмелья мужиком.
На работу надо бы.
Мелкнула мысль.
И тут же исчезла. Нет.
Сегодня точно нет.
Я даже людей видеть не мог, не то что разговаривать. Взял телефон, написал в офис коротко, мол не явлюсь.
Секретарь должна знать, что меня не будет. Пусть думают, что хотят.
Ебал я в рот их мнение. Могу себе позволить не ходить.
Я встал и пошел по квартире. Медленно, как будто проверял, не исчезло ли что-нибудь еще, кроме моего здравого смысла. Кухня. Прихожая. Ванная. Аллы нигде не было. Только следы ее утренней спешки, чашка в раковине, приоткрытая дверца шкафа, запах ее шампуня в ванной.
— Ну что, Андрей, — прошипел я себе, глядя в зеркало. — Доволен?
Отражение смотрело на меня мутным взглядом.
Вид у меня был паршивый.
И дело было не только в похмелье.
В голове снова полезли вчерашние сцены. Клуб. Музыка. Ее лицо. Чужие руки рядом с ней. Этот парень. Было ли у них что-то? Этот вопрос жег, крутился, не давал покоя.
БЫЛО?
— Да не было, — пытался убедить сам себя. — Успокойся. Не успела бы.
Но легче не становилось. Ревность штука иррациональная. Ей плевать на логику. Ей достаточно картинки.
— Сам предложил, — продолжал я внутренний допрос. — Сам ляпнул. Кто тебя тянул за язык?
И тут же накатила другая мысль, тяжелая и неприятная. Надо было просто переждать. Пару дней. Дать всему улечься. Не лезть с этими разговорами, не умничать, не строить из себя человека, который все понял про жизнь. Просто переждать.
Но нет. Я полез. Я решил, что умнее всех.
Я дошел до кухни, налил себе кофе. Выпил почти залпом, даже не почувствовав вкуса. Потом открыл минералку, сделал несколько глотков. Потом еще. Потом чай. Организм требовал жидкости, но состояние не менялось.
— Сушняк адский, — констатировал я. — И в голове каша.
Я сел за стол, обхватил кружку руками и уставился в одну точку. Вспомнилась рыжая. Ее квартира. Ее слова. Ее уверенность в себе. И то странное ощущение пустоты, которое я испытал рядом с ней.
— И ради этого все? — спросил я у себя. — Ради этого ты полез в этот бред?
Мне стало противно. Не от нее даже, а от себя. От того, как легко я позволил себе сделать шаг, не подумав о последствиях. И ведь по факту ничего не произошло. Я даже не переспал с ней. Но внутри все равно было ощущение, что я уже что-то разрушил.
А я разрушил.
Я начал искать аптечку. Полка в ванной, хм, тут нет. Ящик на кухне тоже нет. Шкаф в прихожей… и здесь нет. Раздражение нарастало.
— Прекрасно. Даже таблетку найти не можешь. Мужик года.
Телефон лежал на столе. Я посмотрел на него. Мысль написать Алле всплыла сама собой. Просто спросить, поговорить, понять, что вообще происходит.
Палец завис над экраном.
— Не надо, — остановил я себя. — Она тебя сейчас просто пошлет. И будет права.
Я убрал телефон. Снова сел. Голова продолжала гудеть, но мысли стали четче. Я вдруг отчетливо понял, что эта идея с открытым браком была не смелой и не взрослой. Она была трусливой. Попыткой сбежать от напряжения, вместо того чтобы разобраться.
— Кашу заварил — ешь, — сказал я себе. — Теперь не ной.
Я подумал о том, что, скорее всего, у Аллы с тем парнем действительно ничего не было. Она не такая. Да и вечер пошел не так, как я себе представлял. И от этого стало еще хуже. Потому что выходило, что я устроил этот цирк на пустом месте.
Да уж.
Разрулить это, наверное, еще можно. Где-то глубоко внутри теплилась эта мысль. Но не сейчас. Сегодня мне нужно было просто привести себя в порядок. Начать чувствовать себя нормально. Сначала физически, потом уже все остальное.
— Никаких решений. С больной головой решения не принимают.
Я допил чай, встал, прошелся по кухне. Квартира была непривычно пустой и чужой. Без нее все выглядело иначе.
Хотя я не первый раз дома один, пока она на работе.
Я снова посмотрел на телефон, но не взял его. Пока рано. Пока не надо.
Сейчас главное сейчас пережить это утро.
А дальше… дальше будет видно.
Глава 28
Алла
Я пришла в себя где-то ближе к обеду, как будто организм решил, что хватит меня добивать сразу всем подряд и голова может так уж и быть перестать болеть.
Слава богу, минералка коллеги оказалась лечебной.
Голова уже правда не раскалывалась так яростно, желудок перестал скручиваться от каждого глотка воды, и даже мысли начали складываться в более-менее что-то адекватное, а не в хаотичный шум, бесящий даже меня.
Я сидела за столом, смотрела на папку с последним делом и пыталась заставить себя работать.
Работать, трудится, понимать, что, куда, зачем и как.
Не думать о ночи.
Не думать о клубе.
Не думать о том, как Андрей нашел меня, как орал, как смотрел на меня так, будто я его вещь, хотя сам вчера говорил такие слова, от которых у меня до сих пор внутри все дергалось.
К сожалению, он не заслуживает ничего кроме мести. Но об этом я подумаю позже, на более холодную голову.
Я делаю вдох.
Тяжелый выдох.
Я служащий на правое дело.
Я не девочка, которая может развалиться посреди отдела и послать всех тех, кому нужна моя помощь на кудыкину гору.
Мне надо идти к ребятам. Надо обсудить это дело.
Убийца любовницы, жена, эта Лариса Степановна, ее взгляд, ее странная, почти пугающая отстраненность. Хочу с ней еще поговорить, теперь я уж точно готова ответить на ее вопрос.
– Чтобы вы делали, если бы ваш муж вам изменил.
Вот что сделала бы, обозлилась и пересмотрела наш брак в целом.
Я нашла еще кое-что в документах, которую не приметила сразу. Мелочь, но важную деталь.
Хотела перетереть это с оперативниками, пока все свежее на уме.
Я поднялась, взяла папку, пошла по коридору.
И вот тут все пошло не так.
Как только я подошла к кабинету, я сразу увидела их лица.
На удивление не смеющиеся обалдуи как обычно, а какие-то… перекошенные.
В комнате стояла эта особая тишина, когда все уже знают новость, но еще не привыкли к ней.
Так-так-так. И что у нас тут?
Замерла я в дверном проеме.
Они разговаривали по громкой связи.
— Да ну реально, несерьезно…
— Да. Сейчас будем. Уже выезжаем.
Один из них обернулся на меня.
— Ты как раз вовремя, Беркевич, идем.
Я замерла на пороге. Удивительно….
— Что случилось?
Уже какое-то стремное предчувствие и нет, это не вернувшееся похмелье.
Он выдохнул, будто ему самому трудно произнести.
— Эта женщина… жена этого убийцы своей подстилки… она повесилась сегодня.
Я не сразу поняла, они угорают что ли? Я только что о ней вспоминала, только что думала о том, что хочу с ней поговорить…
У меня аж холодок по коже.
— Чего?..
Слово вышло совсем тихо. Я даже не узнала свой голос.
— Вот она. Ну да, вот эта, как ее там, Лариса Степановна. Мы сами вообще попутали. Она должна была завтра приехать на допрос.
У меня в голове что-то щелкнуло.
Лариса.
Та самая, которая сидела передо мной с черной повязкой, будто у нее уже тогда были похороны. Та, которая говорила, что ей нужно было увидеть, убедиться, что ее муж чудовище.
Та, которая держалась с гордо почти поднятым лицом, пока вокруг нее весь этот мрак происходил.
Та, которая произносила слова про измены мужа так, словно речь шла о погоде, она так делала вид, что ей плевать, что я до последнего не могла поверить.
И сейчас, облакачиваясь на дверной косяк понимаю, что вообще не плевать.
Ком в горле и полное недоумение.
— Повесилась?..
Я повторила это, потому что мозг отказывался принимать.
Повесилась…
Это слово не помещалось в ее образ.
