Подарок на свадьбу бывшего (СИ) - Рымарь Диана

Мать, наоборот, на взводе, красная и готовая к ругани. Она полная противоположность отцу внешне, но такая же властная натура.

Воздух в кабинете кажется наэлектризованным. Я чувствую легкий запах маминых духов — Chanel № 5, неизменный аромат, который она носит уже лет тридцать.

— Зачем вызывали? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

Мать вскакивает со своего места, словно распрямляется сжатая пружина. Ее глаза сверкают, а руки, как всегда украшенные увесистыми кольцами, сжимаются в кулаки.

— Арнак, что ты себе позволяешь? — Голос матери звенит от еле сдерживаемого гнева. — Ты считаешь нормальным так обижать родителей? Швырнул нам ключи от дома с таким видом, будто мы тебе какашку подсунули, а не недвижимость стоимостью в несколько десятков миллионов. Благодарным нужно быть! Хоть догадался бы извиниться. Мы все выходные ждали.

Чувствую, как к щекам приливает кровь.

Вспоминаю тех крыс, чьи трупы я нашел в вентиляции дома, якобы подаренного «от чистого сердца». И мне еще извиняться? Сжимаю зубы, чтобы не сказать лишнего.

— Мне не нужен ваш подарок, оставьте его себе или подарите другим сыновьям. — Пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

— Кому? — возмущается мать, ее голос поднимается на октаву выше. — Вазгену? Чтобы он тут же продал и профукал деньги?

Я поджимаю губы, вспоминая ту недавнюю историю, когда вскрылось, что старший брат — азартный игрок в покер.

Перед глазами встает картина: Вазген, всегда такой солидный, такой «правильный» в глазах родителей, сидит за карточным столом в подпольном казино. Лицо искажено азартом, глаза лихорадочно блестят. Рядом пустые стаканы из-под коктейлей.

Мне пришлось обойти немало заведений в тот вечер, чтобы его найти и увести домой.

Кажется, тогда я впервые увидел его настоящим — не скрывающимся под маской успешного старшего сына, а человеком со своими демонами. Мы с братом никогда не были близки, но в тот момент я почувствовал к нему что-то вроде сочувствия.

Где только находил он эти секретные катраны, в которых играли на большие деньги. Нарэ, его жена, все слезы выплакала в доме отца, пока жаловалась на мужа. Помню ее опухшее от рыданий лицо, растерянный взгляд всегда такой уверенной в себе женщины. «Он все наши сбережения спустил, — говорила она, не стесняясь перед посторонними. — Деньги, которые мы откладывали на будущее наших детей. Все пропало».

В тот день Нарэ выглядела постаревшей на десять лет. Отец слушал ее молча, поджав губы. Я стоял в дверях и не мог заставить себя уйти.

Потом был семейный совет. Отец вызвал Вазгена и говорил с ним долго, сначала тихо и рассудительно, потом все громче, пока не сорвался на крик. Мама плакала, слушая их разговор. А Нарэ сидела прямая, как струна, глаза сухие, только пальцы судорожно сжимались и разжимались.

Жуткий был день.

— Он же вроде завязал с играми, — говорю я. — Или нет? В любом случае у вас есть еще третий сын.

— Ты про Ашота? — хмыкает мать с раздражением. — Да он же только о своих картинах и думает! Ладно б успешный был, так ведь нет…

Мой младший брат немного не от мира сего.

Ему уже двадцать пять, а такое ощущение, что застрял в пубертатном периоде. Ты говоришь ему белое, он называет это черным. Говоришь черное, а он — белое.

Так во всем, к сожалению. И с преподавателями по изящным искусствам тоже.

Его творчество не понимает никто, кроме его жены.

Собственно, никому кроме, нее оно и не нужно.

— Как ни крути, сын, а основная ставка у нас на тебя! — огорошивает меня мать. — Ты наш светоч, будущий наследник. На тебя всю жизнь молились, ты — пример для остальных. И потому ты должен поступать соответственно. А это значит — в первую очередь уважать своих родных. Свои корни! Делать, как тебе старшие советуют. Ты же хочешь быть основным наследником, разве нет?

От жарких речей матери меня, наоборот, бросает в холод.

Ишь ты, что надумала! Наследством меня шантажировать. Ну еще бы, старые средства манипуляции поиздержались, больше на меня не действуют, надо срочно изобретать новые.

Когда ж это кончится!

К слову, не то чтобы я впервые слышал эту суперречь про то, что я — светоч…

— Я средний сын, — напоминаю им. — Зачем на меня…

— Но ведь ты самый ответственный! — стоит на своем мать. — Отец тебя недаром замом сделал, фирму тебе доверяет, контракты дает заключать. Ты у нас самый уважаемый, достойный доверия…

Ага, прям так и уважаемый. Задолбались они меня уважать, наверное, пока крыс по вентиляции распихивали и жену мою из дома выживали.

Какое потрясающее лицемерие.

— И что теперь? — Я строго смотрю на мать. — Мне, как самому ответственному, жить жизнь по вашей указке? Я не буду этого делать.

— Будешь! — До этого момента отец не говорил ни слова, а теперь вскакивает с места и хлопает ладонью по столу.

Он смотрит на меня убийственным взглядом.

А потом цедит с такой злобной миной, какой я у него еще не видел:

— Мы слишком хорошо к тебе относились! Хорошее образование Арнаку — на, деньги на житье — пожалуйста. Должности менял в моей фирме одну за другой. Семимильными шагами шел по карьерной лестнице!

Он говорит это так, будто куклу какую сначала в универ засунул, потом из кабинета в кабинет — и так до самого верха…

Вот только я на стипендию учился! Да, да, мне было велено поступать своими силами, поскольку угораздило выбрать не тот вуз, который мне прочил отец. Лишь после того как я блестяще сдал первую сессию, родители снова стали нормально со мной общаться.

А на работе и того хуже — меня гнобили изначально, гоняли и в хвост и в гриву, поскольку отец так велел.

Я изнутри каждую ступень прошел, сбивая колени в кровь. Мне понадобилось семь лет, чтобы он наконец посадил меня в кабинет зама.

Я сознаю, что родился в обеспеченной семье, но меня не всю жизнь осыпали деньгами с ног до головы, как моих братьев.

Чуть вправо, чуть влево — и пошли манипуляции содержанием, которые я терпеть не могу. Потому и старался сам зарабатывать, даже в обход фирмы отца.

Плотно стискиваю челюсти, изучаю родителей взглядом.

Неужели они вправду верят в свою непогрешимость?

— И что из этого? — Я щурю глаза. — Я чем-то не устроил вас как работник? Плохое из меня вышло вложение? Да пока я был на месте зама, мы подняли на четверть годовую выручку. Разве это плохо? Я дневал и ночевал на работе! Жену за последний год ни разу в отпуск не отвез!

При упоминании жены мать делает такое лицо, будто унюхала аромат фекалий.

— Ты не смеешь проявлять неуважение! — гаркает отец, а потом зыркает на мать.

— Да, Арнак, — тут же берет слово она. — Ты не смеешь расшвыриваться нашими подарками, оскорблять нас. И тем более дарить такие огромные суммы своей… своей… Она ведь даже на раздел имущества не подала, зачем ты ей выслал такие деньги? На что она их потратит? Плебейка…

Стою и, мягко говоря, обтекаю.

Это они сейчас про деньги, которые я отправил Рите?

Совсем охренели. Они и в мой личный банковский счет сунули нос. Как смогли?

— Немедленно требуй, чтобы вернула, или лучше отменяй банковскую операцию! — меж тем ругается мать. — Подумай о будущих детях, будущей жене. Лучше эти деньги для них приберечь…

С шумом вздыхаю, морщусь, думаю, как лучше преподнести.

А как ни преподноси, все равно будет плохо.

— Я решил сойтись с Ритой, — говорю нарочито медленно. — Никакой другой жены не будет.

У матери, кажется, сейчас случится очередной сердечный приступ. Она краснеет еще больше, пыхтит как паровоз:

— Ты с ума сошел? Она бесплодная! БЕСПЛОДНАЯ!

— Мама, хватит, — пытаюсь ее угомонить. — Я отвезу ее в Москву, там ее еще раз на все проверят, и…

— Только через мой труп! — орет мать. — Я ни за что не позволю, чтобы ты и эта дрянь…

— Не смей оскорблять мою жену, — предостерегаю я обманчиво спокойным голосом.

Тут отец вставляет свои пять копеек: