В этот момент Арнак стучит себя ладонью по левой стороне груди.
— А отчего же не обнял! — кричу я на видео, как последняя дурочка.
Будто Арнак с видео может меня услышать.
Ведь именно объятие и было мне нужно. Его тепло.
Я ведь помню тот момент, когда после его записки явилась к нему на работу, собрав всю волю в кулак. Один бог знает, чего мне стоил тот поход и как тяжело было видеть его равнодушие.
Этим своим признанием он мне душу разрывает в клочки.
— Ритуль, солнышко мое, если ты меня простишь, я горы для тебя сверну! Я неправильно в прошлый раз сказал, что якобы смиряюсь с чем-то, желая восстановить наш брак. Ты такая, какая есть, богом мне данная. И я люблю в тебе все, твою красоту, ум. Люблю твое тело таким, какое оно есть. А нюансы по здоровью и зачатию…
Замираю на этом моменте, даже забываю, что надо дышать.
— Рита, мы все решим, — обещает Арнак. — Сейчас медицина творит чудеса. Я денег оставил на поездку в Москву. Если ты возьмешь отпуск, поедем сразу. По всем врачам тебя проведу, вылечим то, что нужно вылечить. А потом возьмем на руки сына или дочку.
Сына или дочку… Ух!
— Малышка, я так хочу от тебя ребенка! Я так хочу, чтобы мы были вместе, навсегда… А даже если не получится, мы ЭКО попробуем, или вот еще суррогатное материнство. Что-то да сработает, Рит!
Арнак смотрит на меня с экрана телефона с такой мольбой, что пробирает до мурашек.
— А даже если не получится, если ничего из этого не сработает… — Он делает паузу, а потом смотрит прямо в камеру. — Значит, на то есть высшая причина. Тогда усыновим или проживем без детей. Главное, чтобы мы были вместе, Рит. Остальное решим! Я прожил без тебя два месяца, а кажется — годы. Больше так не хочу! А ты? Я нужен тебе еще? Хоть немного любишь? Хочешь попытаться восстановить семью, родить детей со мной?
Вот и финалочка.
Слушаю его, слушаю, а взгляд сам собой падает на тест для определения беременности, который я сделала до того как получила видео.
Он положительный, к слову. Там четкие две полоски.
Глава 27. Свекор
Артур Арамович Меликян
Я захожу в гостиную собственного дома, оглядываю комнату, нет ли кого, кроме жены.
Гостиная у меня всем на зависть, к слову.
Мраморные колонны, хрустальная люстра, массивная мебель из красного дерева — все как положено человеку моего статуса.
Жена, в отличие от гостиной, никому не на зависть. И совсем мне не ровня.
Увидев, что Мариам одна, и нас никто не услышит, наконец прекращаю держать на лице маску невозмутимости.
Как же это утомляет день за днем, день за днем… Постоянное напряжение, непрекращающийся контроль — над бизнесом, над семьей, над всем.
Мариам даже не замечает моего прихода, слишком увлеченная каким-то низкопробным сериалом. На огромном экране телевизора намакияженная актриса-дура рыдает в подушку, а напротив нее стоит самодовольный хлыщ с букетом.
«Я все для тебя сделаю, только вернись», — доносится слащавый голос, и моя жена прижимает руки к груди, затаив дыхание.
Тошнотворно.
И картина на экране, и картина в реальности.
Жена утопает в итальянском кожаном диване, обивка которого стоит как подержанная иномарка. Она пожирает глазами дешевый фильм с дешевыми эмоциями, тогда как все вокруг нее кричит о достатке, который она не заслужила. За который она не работала.
У меня весь день жопа в мыле, поскольку теперь приходится работать за двоих — за себя и за сына, а она тут сериалами балуется.
Бесполезная никчемная баба.
Подхожу к ней с пренебрежением на лице. Каждый шаг по мраморному полу отдается внутри моей головы, усиливая раздражение.
— Встала, — говорю хорошо поставленным командирским голосом.
В этом голосе вся моя власть, весь мой контроль. Голос, который не терпит возражений.
Мариам вздрагивает, будто ее ударили, и торопливо нажимает на пульт. Экран гаснет, но уже поздно, я видел, чем она занята.
— Сидишь тут, сериалы смотришь, — скрежещу зубами. — А наш сын с этой выдрой вовсю мирится… Цветы ей шлет охапками, драгоценности!
Чувствую, как внутри все закипает.
Мариам хлопает ресницами, виновато на меня смотрит:
— Прости, Артур, я только на минутку включила телевизор и…
— Сколько раз я тебе говорил не смотреть эту дрянь? — перебиваю ее, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — Эти сериалы для необразованных домохозяек. Они делают тебя еще глупее, чем ты есть. Я запретил тебе засорять свою голову еще больше!
Вижу, как она съеживается от моих слов. При ее-то телесах это еще та задача.
И правильно съеживается.
Пусть знает свое место. Тридцать пять лет брака, а она все так же не понимает, что от нее требуется.
— Я знаю, ты прав, — шепчет она, опуская взгляд. — Больше не буду.
Но я ничуть не смягчаюсь.
— Твоя задача не толстую жопу на диване полировать, а отвадить сына от невестки! — продолжаю наступление. Каждое слово будто удар хлыста. — Я дал тебе одно маленькое задание — избавиться от нее. А ты даже этого не можешь сделать, тварь!
Темная сущность внутри меня наслаждается ее унижением.
Кровь стучит в висках.
Эта женщина никогда не была достойна меня, но родила сыновей — единственное, что от нее требовалось.
Однако годный вышел только один, и того вот-вот просрем.
Мариам смотрит в пол, изображает покорность, хотя я понимаю, хочет высказаться. Вижу, как дрожат ее пальцы, как она нервно прикусывает пухлую нижнюю губу.
Внутри меня растет презрение — даже открыто противостоять не может.
Кишка тонка!
Но она все же открывает свой мерзкий рот, спрашивает:
— Неужели Арнак до сих пор не попросился обратно на работу? Неужели так и не пришел? От меня трубки не берет…
— Не попросился! — чеканю строго. — И не пришел. Прощения не попросил. А во всем виновата ты!
Ощущаю, как горячее, болезненное чувство разливается внутри.
Мой сын, моя кровь, мой наследник — предпочел какую-то девку из ниоткуда собственному отцу. А эта бесхребетная бройлерная курица даже не смогла вбить ему в голову, где его место.
— Может быть, если… — мямлит Мариам и затыкается.
Как же меня бесит эта ее треклятая особенность. Начала говорить, так имей смелость закончить. А не имеешь смелости, так молчи, сопи в две дырки и веди себя кротко, как подобает женщине.
— Ну? Продолжай? — Я делаю над собой усилие, чтобы изобразить заинтересованность во взгляде. Голос звучит обманчиво мягко.
Мариам ведется, она всегда ведется.
— Может быть… — Она робко вскидывает на меня взгляд, в ее черных глазах мелькает что-то, похожее на надежду. — Если бы мы дали ей родить, если бы оставили их в покое, Арнак и не ушел бы с работы. И тебе бы не приходилось так тяжко…
Я чувствую, как холодную ярость сменяет горячий гнев.
И это женщина, которую я держал рядом столько лет, которой дал все, смеет перечить мне? Смеет предлагать опозорить фамилию Меликян?
Я щурю глаза и цежу сквозь зубы:
— Кому дать от Арнака родить? Плебейке какой-то? Парикмахерше? Тебе нужны внуки от парикмахерши? — Каждое слово пропитано ядом. — Или сыночка жалко стало? Скажи, тварь…
Стискиваю кулаки и плотно сжимаю челюсти.
В эту секунду я ненавижу все — свою слабую жену, непокорного сына, эту выскочку-невестку. Весь мир, который не желает подчиняться моей воле. Но я не привык проигрывать.
Никогда.
И сейчас не начну.
Вижу, как страх расползается по лицу Мариам. Это удовлетворяет меня — всегда удовлетворяло.
Власть над женой, над всеми.
Это то, что я строил годами. То, что делает меня тем, кто я есть.
— Я из Арнака человека сделал! Я из вас всех людей сделал. Я! — произношу, чувствуя, как каждое слово наполняет меня силой. — Ты не смеешь мне перечить. Сделаешь все, как я сказал. Хоть наизнанку вывернись, а чтобы этой выдры рядом с Арнаком не было…
— П-п-поняла, — кивает жена.
