Я должна знать, все ли в порядке с будущим малышом, прежде чем радовать его отца.
Поэтому пишу ему: «Можно я подумаю пару дней?»
Глава 29. Точка невозврата
Маргарита
Арнак согласился дать мне два дня на подумать.
Я опасалась, что будет мне звонить, писать, напрашиваться в гости. Но нет.
Он растворился на это время под девизом «Даю тебе пространство».
Впрочем, двух дней мне не понадобилось.
Я все сделала за один — пошла, сдала анализ крови на ХГЧ, убедилась в том, что я совершенно точно беременна.
Потом был поход к врачу, УЗИ.
Лежу на кушетке перед монитором, вглядываюсь в размытые серые пятна, пока врач водит датчиком по моему животу. Смазка холодит кожу, а сердце колотится так, что, кажется, его стук должен отражаться на экране.
— Вот здесь, видите? — улыбается доктор, показывая на крошечную точку. — Пять недель. Все в порядке.
По щекам текут слезы, и я даже не пытаюсь их сдержать. Внутри меня наш малыш. Крошечное чудо размером с рисовое зернышко.
В общем, к концу моего крестового похода в женскую консультацию у меня на руках анализы крови, УЗИ и справка от врача о беременности.
Чем не повод пуститься в пляс?
Вот только одна я пускаться в пляс не хочу.
И жить больше одна не хочу.
Четкое осознание этого пришло ко мне, стоило получить какое-то материальное доказательство моей беременности. Результаты УЗИ вполне подошли.
Точнее, не так: я не одна больше жить не хочу, я не хочу больше жить без Арнака.
Хочу обратно к своему мужу! А то, что он бывший, ну это прилагательное мы уберем.
Я не звоню ему, нет.
Попросту собираю вещи на первое время, складываю их в чемодан, вызываю такси и…
Решаю к нему нагрянуть как снег на голову.
Он же дал ключ! Так что сам виноват, устрою сюрприз.
Перебираю в руках холодный металл ключа, прижимаю его к губам. Представляю, как отопру дверь нашего нового дома. Нашего с Арнаком и малышом убежища.
Арнак сейчас наверняка на работе, может оно и к лучшему. Осмотрюсь в новом жилище, приготовлю ужин и буду его ждать…
Для того самого разговора, о котором мы оба мечтали так долго.
Буду рассказывать мужу, что беременна.
Мысленно репетирую свои слова, представляю выражение его лица. Наверняка он сначала застынет, не веря своим ушам, а потом подхватит меня на руки и закружит по комнате, как в дурацких романтических фильмах. Вот только мне будет не дурацки, а самым настоящим образом обалденно.
Все будет, как я мечтала, — с уткой, фаршированной апельсинами, безалкогольным глинтвейном, домашним яблочным пирогом.
А под конец я подам Арнаку тарелочку с той самой справкой.
И буду наслаждаться его реакцией.
У меня слезы выступают на глазах, когда думаю об этом…
Вот только стоит мне выйти с чемоданом из квартиры, как все идет наперекосяк.
Первое — у чемодана отламывается ручка.
Чувствую, как что-то хрустнуло, и пластиковая ручка остается в моей дрожащей ладони. Смотрю на нее в недоумении.
Жил-жил себе чемодан, и тут бах — ручку как будто подпилили.
Я как, последняя идиотка, тащу его непонятно как вниз, ведь машина уже приехала.
Пыхтя, обхватываю эту громадину обеими руками, пытаюсь не поцарапать стены в подъезде. Пот стекает между лопаток, челка прилипла ко лбу, а я все пытаюсь удержать равновесие на каблуках, которые надела ради встречи с Арнаком.
А такси на улице нет!
Пыхтя от тяжести, я кое-как достаю телефон.
Смотрю на экран в полном отчаянии.
Водитель отменил заказ.
Да что ж такое!
Пальцы дрожат, когда пытаюсь заказать новую машину. Ловлю свое отражение в витрине ближайшего магазина — растрепанная, с размазанной тушью, с нелепым чемоданом без ручки. Вот так невеста, вот так будущая мама. Ну уж какая есть.
Приходится ждать еще двадцать минут. Двадцать бесконечных минут под моросящим дождем, который, конечно же, начался именно сейчас.
Моя прическа окончательно превращается в мокрую паклю, а новые туфли — в хлюпающие лодочки.
Когда такси наконец приезжает, водитель недовольно косится на мой покалеченный чемодан, убирает его в багажник.
— Сильно не гоните, — говорю я, когда меня вдруг начинает подташнивать.
Каждая остановка на светофоре кажется вечностью, каждый поворот — испытанием для моего внезапно ухудшившегося самочувствия.
Когда мы наконец подъезжаем к дому Арнака, консьерж смотрит на меня, как на бездомную, которая случайно забрела в элитный дом.
— Извините, но я не могу вас пропустить, — говорит он, оглядывая меня с головы до ног.
— У меня есть ключ! — Я трясу перед его носом связкой. — Я жена хозяина квартиры!
— Насколько мне известно, Арнак Артурович не женат, — отвечает этот мерзкий человечек с такой снисходительной улыбкой, что мне хочется врезать ему чемоданом по голове.
Дрожащими пальцами достаю телефон, пишу Арнаку: «Милый, ты сейчас где?»
Жду ответа, прикусив губу до боли. Наконец телефон вибрирует: «Занят. Перезвоню позже».
Слезы обиды жгут глаза. Занят он! Пять минут не может найти, чтобы помочь мне попасть в ЕГО квартиру с ЕГО ключами!
— Мне нужно в туалет, — выпаливаю я консьержу, используя последний козырь. — Я беременна!
Это срабатывает. Видимо, страх перед тем, что я могу устроить в его идеальном холле, пересиливает инструкции.
И вот когда я взмыленная все же попадаю в квартиру Арнака, вдруг обнаруживаю в прихожей белые лодочки на шпильке.
Замираю, не веря своим глазам. Изящные, дорогие, с красной подошвой. Понятное дело, не мои.
Сердце проваливается куда-то вниз, к самому животу.
Бросаю чемодан, с гулко бьющимся сердцем прохожу в квартиру. Ноги ватные, каждый шаг дается с трудом, словно иду по вязкому песку к неизбежному.
Вздрагиваю, оглядывая каждую комнату. А там есть на что посмотреть! Мужской пиджак на диване, женский лифчик на кресле. Красное платье, небрежно сброшенное на пол. Здесь явно резвились.
Наконец в спальне нахожу спящую девушку с длинными черными волосами, восточную красавицу. Ее смачные засосы на плече и шее видно, наверное, с луны.
Без труда узнаю в ней ту самую Егине, которую Арнак якобы почти не знает…
Глава 30. Милена, Миленка, доченька…
Маргарита
Я лежу в родильном кресле и, кажется, забываю о том, что жива.
Живым людям не бывает так больно, верно?
Стены родильной палаты кажутся мне тюремными, яркий свет бьет в глаза. Где-то в коридоре слышны торопливые шаги медсестер, приглушенные крики других рожениц. Запах антисептика смешивается с чем-то сладковато-металлическим. Кровью? Потом? Моим собственным страхом?
Я вся мокрая от пота, больничная ночнушка пропитана им насквозь и липнет к телу, как вторая кожа.
Тужусь уже целую вечность.
Четыре часа?
Пять?
Ребенок не выходит.
Моя дочка словно цепляется за меня изнутри, не желая вылезать наружу.
Каждая схватка накатывает как волна цунами, поднимается где-то в глубине спины, проходит через весь живот и разбивается о мое сознание болью такой силы, что я готова выть по-волчьи.
И я вою — не стесняюсь, не сдерживаюсь.
Кому какое дело до моего достоинства, когда внутри меня происходит что-то неправильное?
С трудом вслушиваюсь в сбивчивую речь двух докторов.
Мой врач Изабелла Гарсия — смуглая, красивая женщина с добрыми карими глазами, которая первые месяцы терпеливо объясняла мне все на смеси испанского и английского. И подоспевший ей на помощь коллега — пожилой мужчина с седой бородкой.
Они говорят быстро, нервно, на чистом испанском, и хоть за восемь месяцев жизни в этой стране я его порядком выучила, все равно понимаю лишь обрывки фраз:
— Задержка второго периода. Уже больше двух часов потуг…
— ЧСС плода сто пятьдесят пять на сто шестьдесят, периодические децелерации.
