Вижу, как у нее появляется на лбу испарина: бисеринки пота выступают над бровями.
Мне нравится видеть, как она боится.
Страх — это то, что держит мир в порядке.
Прочувствовала тон…
Еще бы не прочувствовала. Тридцать пять лет я отшлифовывал этот инструмент — ее покорность. Начиная с ее восемнадцатилетия. Сначала было сложнее, разумеется. Она плакала, пыталась возражать, даже угрожала уйти.
Смешно вспомнить, ей-богу.
Достаточно было один раз показать, что бывает с непослушными женами.
Один раз, чтобы она поняла — решения здесь принимаю только я. А потом еще последовало множество маленьких уроков.
Не бью так, чтобы оставались следы, — зачем?
Есть более изящные способы подчинения.
— Но все-таки чем же тебе так насолила наша невестка? — неожиданно спрашивает она, и я слышу в ее голосе то, что мне не нравится.
Намек на самостоятельность мысли.
— Чем не угодила? — продолжает Мариам. — За что ты ее так ненавидишь?
Чувствую, как внутри поднимается раздражение. Она снова смеет задавать вопросы? После стольких лет?
Но я сдерживаюсь. Сейчас не время.
Делаю глубокий вдох.
Ага, так я ей и сказал. Так и выложил свои настоящие мотивы.
Снова надеваю на лицо маску безразличия, отвечаю:
— Ха, о какой ненависти ты говоришь? Кто такая эта Рита, чтобы я ее ненавидел? Она что-то из себя представляет, чтобы я питал к ней какие-либо чувства?
Сам себе не верю, пока произношу эти слова. Ненавижу ли я эту девчонку? Да, ненавижу.
За то, что смотрит прямо в глаза.
За то, что не боится.
За то, что видит насквозь.
За то, что отнимает у меня сына.
За то, что…
Да, есть и другая причина, самая важная. Но о ней вспоминать не хочу.
— Но мне казалось… — отвечает испуганно Мариам.
Ее неуверенность подливает масла в огонь моего гнева. Я снова чувствую пульсацию вены на виске. Аж перед глазами темнеет.
— Что могло тебе показаться? — шиплю я, приближаясь к ней. — Ты что, не видишь, дура, что эта Рита его против нас настраивает? Если он останется с ней, мы никогда не получим ту самую опору и послушного сына, на которого могли бы опереться в старости. Неужели не понимаешь?
Слова летят из меня, как пули. Каждое точно в цель.
Я вижу, как она съеживается с каждым моим словом. Как пытается стать меньше, незаметнее.
— Ты хоть понимаешь, что я все ради нас делаю? Ради семьи? — продолжаю. — Я всю жизнь положил на то, чтобы создать империю. И теперь какая-то девчонка разрушит все? Ты этого хочешь? Чтобы все, что я построил, рассыпалось?
Она отступает назад, но я следую за ней. Мне нравится этот танец — она отступает, я наступаю. Как всегда. Как должно быть.
— Ты… ты прав, — шепчет она, но мне этого уже недостаточно.
Я чувствую, как рука сама тянется к Мариам.
Беру пальцами за затылок — по линии роста волос, чтобы было не видно синяков, с силой сжимаю и пихаю на пол.
Она падает тяжело, неуклюже.
Раньше была изящнее. Раньше все было иначе.
Очень хочу хорошенько ее пнуть, буквально сдерживаюсь из последних сил. Представляю, как мой ботинок врезается в ее бок. Как она скулит от боли. Это успокаивает меня. Иногда достаточно просто представить.
Мариам группируется, угадывая мое желание. Хоть я давно запретил ей пытаться себя защищать. Она лежит, свернувшись в комок, и я вижу, как дрожат ее плечи. Не от рыданий — от страха. Она боится меня. Как и должно быть.
Однако в этот момент мы оба слышим в коридоре шаги.
Что-то внутри меня замирает. Кто-то идет сюда. Кто-то может увидеть. А я не могу этого допустить. Не потому, что боюсь, — кто может что-то сделать мне, Артуру Меликяну? Но это… неудобно. Это не вписывается в образ, который я создавал годами.
Мариам выдыхает с облегчением, я же, наоборот, злюсь и прячу эту злость под маской. Мое лицо меняется мгновенно, как-никак годы практики.
Теперь я снова любящий муж, заботливый отец семейства. Маска, которую все считают моим настоящим лицом.
Тут же бросаюсь к ней.
— Ах, Мариам, ты упала, милая? Как же ты так неосторожно… — голос мой источает заботу и беспокойство. — Не ударилась, счастье мое? Ты такая неловкая…
С трудом поднимаю эту тушу. Она стала тяжелее за эти годы. Раньше была стройнее, красивее. Раньше на нее смотрели другие мужчины. Теперь никто не смотрит. Так и должно быть.
Я улыбаюсь, но внутри меня кипит ярость.
Кто-то прервал меня. Кто-то помешал. Этот кто-то еще пожалеет об этом. И Мариам пожалеет — позже, когда мы останемся одни. И Рита пожалеет, что встала на моем пути.
Потому что никто не смеет противостоять Артуру Меликяну.
Никто.
Глава 28. Ключ от ее сердца
Маргарита
Я смотрю то на тест с двумя полосками, то на экран мобильного, где застыло без движения лицо Арнака на видео.
Ерзаю попой по краю ванной, на котором сижу.
Чувствую, как слезы щиплют глаза.
Это не горе, нет. Это какая-то щенячья нежность, радость.
Я ведь так этого хотела — чтобы ребеночек от Арнака и Арнак рядом…
А тут все вместе в один день! И тест, и такое трогательное видео.
Сложно поверить, что все это правда.
В голове проносятся картинки, которые я столько раз прокручивала в своих мечтах: вот мы втроем на пикнике, Арнак держит на руках нашего малыша, смеется так, что глаза превращаются в щелочки. Вот мы украшаем нашу первую общую елку, а маленькие пухлые ручки тянутся к блестящим шарам. Вот Арнак учит нашего подросшего карапуза кататься на велосипеде, поддерживая за спинку сиденья и выкрикивая что-то ободряющее. Такие простые, но в то же время невыносимо желанные моменты.
Весь этот месяц после развода я словно раненый зверек мучилась, зализывала себе эту рану. Но она слишком глубокая, зараза. Так просто не вылечишь. Только у Арнака получится.
Мне так хочется ему верить…
Меня так безумно к нему тянет в эту минуту. Кладу ладонь на живот, будто пытаюсь осознать, что там действительно зародилась жизнь. Наконец-то!
Вздрагиваю, когда телефон пиликает новым сообщением от Арнака: «Посмотрела видео? Почему молчишь?»
А я от шока молчу!
Пальцы дрожат, когда набираю ответ: «Посмотрела».
Он снова пишет: «Тогда открой дверь, тебя там курьер ждет. Подарок для тебя».
О боже, еще один. Арнак совсем с ума сошел. Сердце колотится как сумасшедшее, пока я пытаюсь привести себя в порядок.
Смотрю в зеркало — заплаканные глаза, растрепанные волосы.
Ну и видок у будущей мамочки.
Иду в прихожую, открываю входную дверь, а там и правда курьер.
Молодой парень с бейджиком и равнодушным лицом человека, который развозит чужое счастье по городу.
Он вручает мне коробку.
Благодарю его и закрываю дверь.
Мои руки немеют, пока я пытаюсь справиться с упаковкой. Внутри нахожу фотографии обалденной квартиры и… ключи! Тяжелые, прохладные, они ложатся в ладонь как что-то невероятно значимое.
Также есть записка, сделанная на блокнотном листе знакомым размашистым почерком: «Это от нашего нового дома, я купил для нас квартиру».
И адрес…
Прислоняюсь к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Слишком много всего сразу. Беременность. Арнак с его признаниями. Теперь еще и квартира.
Я разглядываю фотографии — просторная гостиная, большие окна, современная кухня. На одном из снимков вижу маленькую комнату, залитую солнечным светом. Детская? Он уже планировал детскую?
Как это на него похоже.
Мне, как последней наивной глупышке, хочется сорваться туда сразу, но… Что-то останавливает. Слишком много боли было, слишком много разочарований.
К тому же есть еще один важный аспект, который останавливает меня от романтического порыва тут же сорваться к Арнаку.
Что если я сейчас выложу ему все про беременность, а потом выяснится, что это просто был бракованный тест? Или еще что. Не мешает сначала все досконально проверить, а потом уж…
