Девочка моя (СИ) - Резник Юлия

— Нет, Вадик, — уже откровенно ржу. — Я один.

Самойлов и тут не теряется:

— А что так? Чтобы ты да не воспользовался случаем — это на тебя не похоже.

Выставив локоть в приоткрытое окно, киваю так, словно он мог бы меня увидеть. Разговор внезапно перестает меня забавлять. Вадик действительно чересчур хорошо меня знает. Мы знакомы тысячу лет. Он видел меня после смерти Эли. Знал, что первый год я вообще ни на кого не смотрел, а потом, не без внушений друзей, все же согласился, что имею право хотя бы иногда вспоминать о потребностях тела. Как знал и то, что для меня встречи с женщинами ограничивались исключительно сексом. Собственно, и женщин я для этого подбирал соответствующих. Тех, кто не строит со мной планов на будущее и четко понимает, какова их функция в моей жизни. До поры до времени меня это вполне устраивало. Это было удобно, честно и безопасно.

— Постой. Это же та фея из свечной лавки, да?! Насть, Чацкий мутит с… как ее? Ингой?!

Господи, а ведь еще говорят, что бабы — сплетницы.

— Вадик! — смеюсь, сделав выразительный жест — рука-лицо.

— Что Вадик? Да мы сразу поняли, что она тебя зацепила. Скажи, Насть? — обращается Самойлов к жене.

Я смотрю на загоревшийся зеленый. Неужели? Я тогда вроде бы ничего такого не делал. Но и мать, и теперь вот друзья что-то такое заметили. Видимо, неспроста.

— Ну, и?! — допытывается Вадим. — Вы на каком этапе? Настя, кстати, говорит, что Инга всем нашим понравилась. Так что ты ушами не хлопай. Сейчас нормальную бабу найти — не так-то просто. Ай… Насть, ты чего?!

На заднем фоне начинается какая-то возня. Кажется, Настя песочит Вадика за слово «баба». Под этот шумок я прощаюсь с другом и, посмеиваясь, обрываю вызов. Обсуждать с кем бы то ни было то, что произошло, я не буду, а Вадик явно так просто с меня не слезет.

«Ушами не хлопай», — говорит. А что делать? Ухаживать? Я никогда не был романтиком. Даже с Элей. Цветы покупал, конечно. Но устраивать из отношений красивую церемонию не умел и не считал нужным. Мы оба были слишком заняты жизнью, чтобы придумывать ей дополнительное оформление. Даже подарки мы выбирали вместе. Преимущественно практичные и дорогие.

А сегодня я почти двадцать минут выбирал ресторан. Придирчиво изучал меню и фото интерьера. Потом волновался, когда она долго не отвечала на сообщение. А увидев ее у входа, на несколько секунд вообще забыл, как положено разговаривать с женщинами, чтобы не выглядеть озабоченным идиотом. Вроде справился. Свидание удалось на славу. Но под конец я все же не мог не думать, что Катя осталась у матери до утра, и что на этот раз нам никто не помешает продолжить вечер! Однако почему-то не захотел торопить события. И просто отвез Ингу домой.

— Доброй ночи.

Она явно удивилась. Может быть, даже немного разочаровалась. А я сел в машину и уехал. Почему? Вовсе не из благородства. И уж точно не потому, что не хотел напроситься к ней в гости. Я в целом ее хотел каждую секунду этого вечера. Когда она смеялась, запрокинув голову. Слизывала с губ вино. Когда наклонялась над столом и смотрела на меня из-под ресниц, напропалую со мной флиртуя. Я хотел ее, да. Безумно. Но впервые за много лет мое желание не требовало немедленного удовлетворения. Мне не хотелось проверять, насколько далеко она позволит зайти. Не было желания ее торопить, чтобы воспользоваться пустой квартирой, удачно сложившимися обстоятельствами и тем напряжением, которое возникло между нами еще вчера. С ней любая спешка казалось неправильной. Подспудно чувствовалось, что затащив ее в постель вот так с ходу, я лишу нас чего-то важного. Того, что мы потом никогда не наверстаем.

Раньше я ограничивался лишь сексом, потому что все остальное мне было не нужно. А с Ингой я ловлю себя на том, что мне как раз интересно все остальное.

Например, мне до смешного любопытно, почему она при упоминании собственного бизнеса сначала улыбается, а потом словно закрывается изнутри. Почему иногда смотрит куда-то мимо меня и на несколько секунд исчезает из разговора. Почему рядом с Катей ее лицо становится таким, будто она одновременно счастлива и испытывает невыносимую боль. Почему после трех лет одиночества она все еще краснеет, когда мужчина замечает ее интерес. Мне хочется узнать, что она делает утром, когда не нужно идти в лавку. Какую музыку слушает за рулем. Что ненавидит. Чего боится. Почему она развелась. И какого черта при слове «муж» в ее взгляде мелькает не обида, а какая-то усталая нежность. Все вместе это оказывается важнее желания залезть к ней в трусики. Хотя и в трусики залезть, будем честны, мне хочется так, что в глазах темнеет.

Усмехаюсь, сворачивая во двор.

Телефон, лежащий на соседнем сиденье, загорается новым сообщением.

Сердце делает сальто. Я будто стряхиваю с себя добрую четверть века. Что-то не припомню я, чтобы в осознанном возрасте отношения с женщиной вызывали бы во мне столько эмоций.

«Спасибо за вечер. Осьминог действительно был хорош».

Подвисаю, глядя на экран. Бросаю взгляд на дорогу. И убедившись, что ни в кого не въеду, торопливо набираю:

«А я?»

Стираю. Глупость какая-то.

«Мне тоже понравилось».

Снова стираю. Сухо.

В итоге пишу:

«Данных теперь достаточно?»

Ответ приходит тут же. Инга явно не из тех, кто стал бы нарочно набивать себе цену мхатовскими паузами.

«Для предварительного заключения».

Я улыбаюсь.

«Тогда потребуется повторная экспертиза».

Три точки появляются, исчезают и появляются снова.

«Не исключено».

Внутри становится подозрительно хорошо от этих слов. Настолько хорошо, что я еще несколько минут с улыбкой пялюсь перед собой, когда подъезжаю к дому.

Поднявшись в квартиру, первым делом бросаю ключи на консоль в прихожей и машинально тянусь к выключателю. Снимаю пиджак, прохожу на кухню, ставлю чайник и только тогда понимаю, что ни разу за этот вечер, не поинтересовался, как там малая.

Бросаю взгляд на часы. Обычно к этому времени я уже как минимум дважды успеваю написать матери. Сегодня же забываю об этом напрочь. Чувствую себя неловко. Будто меня поймали на чем-то нехорошем. Нет, я не перестаю думать о дочери. Просто... весь вечер рядом со мной была другая женщина. И впервые за очень долгое время мир не вращается исключительно вокруг Кати, как все годы до этого.

Не решившись позвонить из-за позднего времени (вдруг они уже спят?), открываю переписку с матерью.

«Как вы? Как Катя?»

К счастью, ответ не заставляет себя долго ждать.

«Все прекрасно. Катюшка уснула около десяти. Даже сказку до конца не дослушала».

Я невольно улыбаюсь. Представляю, как мама сейчас сидит в гостиной с книгой, включив фоном телевизор, и вяжет что-то бесформенное и непонятное исключительно потому, что ей нравится сам процесс.

Следующее сообщение приходит секунд через десять.

«А как прошло твое свидание? Судя по тому, что кое-кто забыл о нас и думать — прекрасно».

Конечно. Можно было даже не сомневаться, что этот вопрос появится. Собственно, как и ответ. Усмехнувшись, строчу:

«Ты права».

«Я рада. Спокойной ночи, сынок».

И все. Никаких расспросов. Наверное, именно поэтому мне никогда не хотелось что-то скрывать от матери.

Мама. Мамуля. Мамочка… Мне с ней повезло.

Откладываю телефон, наливаю себе чай и только собираюсь открыть ноутбук, как сверху всплывает уведомление.

Мальчишник в Вегасе (148 непрочитанных сообщений).

Когда они только успевают это все настрочить? Открываю чат. С первой же строчки понимаю, что последние полчаса взрослые сорокалетние мужики самозабвенно срутся, выясняя, кто виноват, что на последнем футбольном матче наша команда проиграла с разницей в один мяч.

Керов ругает Вадика. Вадик винит судью. Серега парирует, что судья вообще-то был ни при чем, а продули мы из-за того, что Вадик последние двадцать минут матча изображал центрального нападающего, хотя вообще-то числится у нас в команде защитником. Еще пять сообщений посвящены тому, что после игры обязательно нужно пожарить мясо.