Плюс одна разница (СИ) - Хисамова Лилия

— Пойдём в твой кабинет, срочно, — просит Глеба, а потом косится на меня: — И ты тоже.

Я ловлю взгляд Зины, в которых застыла паника. Что здесь происходит?

Мы входим в кабинет. Я так и остаюсь стоять в пальто, а Глеб снимает верхнюю одежду, но его движения лишены привычной расслабленности.

— В чём дело? Зачем здесь охрана? — спрашивает он, глядя на Милану.

Дверь кабинета остаётся открытой, и я чувствую любопытные взгляды коллег.

К нам заходит и Игорь, сисадмин, с ноутбуком в руках.

— Дело в том, что вчера вечером были украдены материалы по новому проекту, — начинает Милана, чеканя слова, — который мы собирались запускать со следующей недели.

Глеб хмурится:

— Откуда эта информация? И причём здесь Есения?

— Игорь, покажи! — командует Милана.

Сисадмин открывает ноутбук и запускает видео. Изображение чёрно‑белое, но детали различимы.

— Вор, точнее воровка, — продолжает Милана, — не знала, что в кабинете установлена скрытая камера. Вчера вечером, когда офис опустел, она пробралась сюда и скопировала документы из твоего компьютера. Смотри сам.

На экране появляется блондинка в белом пальто, слегка похожем на моё. Лицо скрыто под шапкой. Она садится в кресло Глеба и открывает его компьютер.

— Узнаёшь? — Милана косится на меня, в её глазах блестит торжество. — Это сделала Есения!

— Есения? — Глеб усмехается. Он‑то прекрасно знает, что вчера я была с ним. — Ты серьёзно?

— Да. У меня есть доказательства. Игорь вскрыл её компьютер. Посмотри сам, она отправила все файлы нашим конкурентам. Поэтому, охрана, уведите отсюда эту женщину. Она не просто уволена. Она будет…

— Нет! — в кабинет врывается Зина. — Есению нельзя увольнять. Она беременна!

Глава 26.

26.

Стоп!

Что она сказала?

Ощущение, что на миг весь кабинет превратился в вакуум. Исчезли вдруг все звуки. Народ, кажется, даже дышать перестал.

Но смотреть я могу только на Глеба.

Сейчас мне плевать на клевету Миланы.

На Зину, которая не сдержала слово.

На охранников, которые только и ждут сигнала, чтобы силой вывести меня из кабинета.

Они все лишь фон, размытый и неважный.

Всё, что имеет значение, — это Глеб.

И его взгляд.

Он смотрит на меня так, что я чувствую себя грязной крысой, стащившей у голодающего последний кусок хлеба.

В его глазах нет ни гнева, ни ярости, там затаилось нечто гораздо страшнее: разочарование. И это разочарование ранит глубже любых обвинений.

— Ты беременна? — спрашивает он.

Я прикусываю губу. И коротко киваю.

Нет смысла врать и изворачиваться.

Рано или поздно это должно было произойти.

Конечно, не так.

Не в этой обстановке, под прицелом чужих взглядов.

Лучше бы за разговором дома, где я могла бы объяснить, что беременность наступила по моей глупой ошибке. Что я совсем не хотела ему врать или скрывать. Просто никак не решалась найти правильный момент открыть правду.

— Все вон! Кроме Миланы, — резко командует Глеб. — Охрана, ждите за дверью.

Пристыженная, с пылающими щеками, я выхожу из кабинета. Зина тут же следует за мной.

— Сень, не переживай ты так, — бежит за мной с наивной уверенностью, будто всё можно уладить парой ободряющих фраз, — тебя точно не уволят.

Я молча смотрю на неё.

Сначала мне хочется придушить подругу, но потом я быстро понимаю, что во всём виновата сама.

Зина такая, какая есть: язык без костей, мозг без тормозов.

Нужно было лучше скрывать свою тайну от главной офисной сплетницы.

— Причём тут это? — срывается с губ, прежде чем успеваю сдержаться. — Плевать на работу. Я только что разрушила нечто очень мне дорогое, что уже не склеить.

В следующие минуты в офисе повисает напряжённая тишина. Охранники застыли у закрытой двери, словно статуи. Весь персонал ходит на цыпочках, будто боится потревожить бурю, бушующую за дверью.

Из кабинета Глеба то и дело доносятся раскаты его голоса. Грозные, резкие, как удары молота.

Наш шеф рвёт и мечет.

И его можно понять.

Он доверял Милане.

По её словам, они знали друг друга не первый год. А эта стерва обманула его. И, кажется, сама слила все материалы Константину.

Время тянется мучительно долго, пока наконец дверь не распахивается с громким стуком.

Охранники берут Милану под руки и выводят из офиса. Когда она проходит мимо меня, слегка поворачивает голову, кривясь от отвращения.

Вот ненормальная!

Придумала же подставить меня!

Возможно, её план и сработал бы, вот только Милана не знала, что Глеб был со мной прошлым вечером.

Как только эта лживая баба исчезает из виду, из кабинета вылетает и сам Глеб.

— Глеб! — зову его, поднимаясь с места.

Но он даже не оборачивается. Просто уходит.

Нет-нет-нет!

Между нами не может всё закончится вот так. Я должна с ним объясниться.

В последнюю минуту успеваю ворваться в кабину, и двери лифта с тихим шипением смыкаются за спиной, оставляя нас наедине друг с другом.

— Прости, прости меня, что не сказала! Мне так жаль, — по привычке кладу ладони на его грудь.

Глеб смотрит на меня сверху вниз. Его презрение проникает в душу, выжигая изнутри.

— Я был готов к подставе от отца, — он хладнокровно убирает от себя мои руки, — даже от Миланы. Но вот к чему я не был готов — так это получить нож в спину от тебя.

— Глеб, послушай, пожалуйста. Были причины, почему я не хотела говорить тебе правду сразу, — пытаюсь донести доводы, разрывающие мне сердце.

— Были причины? Какие, чёрт возьми, причины могли заставить тебя скрыть свою беременность? Есения, это же меняет всё.

Я глотаю комок в горле. Сейчас или никогда.

— Вот поэтому и не сказала. Иначе ты бы сразу бросил меня. А я… я… — замолкаю, не в силах сказать главное.

Ну же, скажи, что любишь.

Возможно, признание растопит лёд в его холодных глазах.

— Закончи фразу, — произносит он с едкой иронией. — Кто ты? Лживая стерва?

Отшатываюсь, будто он ударил меня физически. В глазах темнеет, но я заставляю себя смотреть ему в лицо.

— Ты всё разрушила.

Двери открываются. Глеб шагает наружу, не оборачиваясь. А я остаюсь в тесной кабине, погружённой в тишину, которая теперь навсегда будет звучать для меня его последними словами.

Глава 27.

27.

До конца дня Глеб больше не появляется в офисе. На следующий — его тоже нет.

Офис живёт своей жизнью, будто ничего не случилось. Сотрудники перешёптываются и перебрасываются многозначительными взглядами, но работа идёт: документы подписываются, звонки раздаются, встречи проводятся.

Рутина поглощает всё, даже отсутствие руководства.

Милана, судя по всему, сюда уже не вернётся. Её стол пустует, вещи исчезли, словно её и не было.

И Глеб, похоже, не думает появляться.

Где он? Что с ним?

Я сижу за компьютером, уставившись в экран, но мои мысли далеко отсюда. Сердце, словно компас, упорно указывает в одном направлении: к обиженному на меня парню.

Чувствую, что ему плохо. Ещё бы: разбираться с отцом, наказывать Милану, а тут ещё и мой обман…

Закрываю лицо руками.

Как бы я хотела, чтобы всё было проще. Чтобы можно было отмотать время назад и выбрать другой момент, чтобы объясниться.

Язык не поворачивается сказать, что я не хотела бы свою беременность.

Нет. Я уже обожаю своих малышей.

У меня ещё даже не вырос живот, а я уже люблю их больше жизни.

Кстати, про живот. Ещё с утра он неприятно тянет.

Я списываю этот дискомфорт на стресс, да и в интернете пишут, что такое бывает. И продолжаю вновь думать о Глебе.

Вечером, вернувшись домой, в сотый раз проверяю телефон. Экран мерцает в полумраке, не показывая ни одного сообщения.

Ощущение, будто не только Глеб, но и весь мир решил вычеркнуть меня из своего списка приоритетов.