Твое любимое чудовище (СИ) - Сорока Кира

Мне не нужно уточнять, какая именно компания. Я не видел гостей, не знаю, сколько их и кто конкретно приехал. Но знаю одно: там нет ни одного человека, которому можно показать восемнадцатилетнюю девчонку с такими данными. Она как десерт для них.

И Марк это знает не хуже меня.

Я вижу, как злость на его лице уступает место пониманию. Медленно, нехотя.

— Ты прав. Ей там нечего делать, — глухо отзывается брат.

Он достаёт из кармана пачку, закуривает новую сигарету. Затягивается медленно, глубоко и выдыхает дым в ночное небо.

— А ты? — спрашивает, не глядя на меня. — Ты её просто защищаешь, Филипп?

Вопрос, на который у меня нет ответа. Вернее, есть, но он Марку не понравится. Мне и самому не нравится. Я не знаю, как описать то, что происходит, когда я рядом с ней. У меня для этого нет подходящих слов.

Потому что это началось в коридоре тем поздним вечером. На одну секунду, на одну чёртову секунду мне показалось, что это Кристина. Что она вернулась, что всё, что случилось, было дурным сном, что отец не трогал её, что она не исчезла. Но Ульяна совсем не Кристина. Правда, что-то в ней есть другое, почему-то цепляющее. Что-то такое, от чего у меня внутри сработал какой-то сломанный механизм, и я не смог продолжать существовать как раньше.

— Она под моей защитой, — говорю вместо ответа.

Марк качает головой, затягивается снова.

— Филипп, держи себя в руках. У тебя диагнозы, с которыми нельзя…

— Мне не нужно напоминать про мои диагнозы, — перебиваю его.

— Видимо, нужно, — пытается продавить взглядом.

Я мог бы объяснить. Рассказать про посвящение, про ножницы, косу, Эвелину. Про поцелуй в машине, про её пощёчину, от которой у меня до сих пор горит щека.

Мог бы. Но не буду. Потому что всё это принадлежит мне и ей.

Ульяна — моя!

— Просто убедись, что никто из гостей не пересечётся с ней, — говорю, отступая. — Иначе я за себя не отвечаю.

Марк докуривает, давит окурок носком ботинка. В его глазах усталость. Тридцатилетняя, хроническая усталость старшего брата, который верит, что нашу семью можно починить.

— Ладно, — говорит он. — Но и ты держи себя в руках, Фил.

Ничего не отвечаю.

Он уходит. Скрывается за углом дома, и я слышу, как открывается и закрывается входная дверь.

Я стою один в темноте и разглядываю свою ладонь. Красный полумесяц, уже припухший, с чётким отпечатком зубов.

Провожу большим пальцем по следу её укуса и чувствую, как губы дрожат в улыбке.

Эта улыбка неправильная. От неё почему-то тесно в груди.

Глава 18

Психиатр

Уля

Сплю я на удивление без кошмаров. Хотя казалось, что вообще не смогу уснуть. Но, видимо, явь и есть мой худший кошмар, а во сне случилась временная передышка. Как выходить из комнаты в эту самую явь, ума не приложу.

Этим утром я долго перевариваю случившееся в саду дома. Тот самый Марк, которому я не должна была попадаться на глаза, вчера вроде как спасал меня. От своего брата. Но я сбежала, потому что не доверяю никому из рода Сабуровых.

Поднимаюсь с кровати, умываюсь, надеваю лосины и тунику. Волосы распускаю и прочёсываю пальцами. Массирую кожу на затылке, голова жутко болит от тяжести волос и тугой косы.

Потом долго прислушиваюсь к звукам за дверью, но там вообще ничего не происходит.

На часах уже одиннадцать, живот предательски урчит. Всё-таки открываю дверь, и первое, что вижу — свой рюкзак. Стоит у противоположной стены. Быстренько хватаю его и вновь запираюсь в комнате. Проверяю содержимое: учебники на месте и мой телефон тоже тут. Он разряжен в ноль, поэтому ставлю его на зарядку.

Со второй попытки всё же выхожу в коридор. Волосы на затылке стоят дыбом от этой мрачной тишины, словно вот-вот из ниоткуда появится Филипп, или его брат, или ещё кто-то из вчерашних гостей.

Спускаюсь по лестнице. В гостиной и столовой идеальный порядок, словно и не было вчера никакой тут вечеринки.

Пробегаю мимо тёмного коридора, за которым лестница на цокольный этаж, прямиком в кухню. Тут тоже тишина и чистота.

Никто ведь не будет против, если я похозяйничаю в холодильнике немного?

Открываю дверку, шарю взглядом по забитым продуктами полкам. Выбираю питьевой йогурт и ломтики сыра в вакуумной упаковке. Закрываю дверцу и подпрыгиваю, тихо взвизгнув.

Вот как в триллере, блин. Когда за чёртовой дверью всегда кто-нибудь стоит. Сейчас тоже стоит. Тот самый Марк.

Немного сонный, помятый, со щетиной. Подпирает стенку холодильника плечом, скрестив на груди руки.

— Доброе утро, — говорит с улыбкой. — Не хотел тебя напугать.

А по-моему, как раз хотел.

Обхожу кухонный островок, спеша оказаться подальше от этого Марка. И выдавливаю:

— Доброе утро.

Распаковываю сыр, откручиваю крышку с банки йогурта.

— Ульяна, да? — спрашивает Марк.

— Да.

— Ульяна, как тебе здесь живётся? — прищуривается, отчего его взгляд становится ещё внимательнее.

— Нормально, — бормочу с набитым ртом.

— Какой курс в академии выбрала?

Я не выбирала, но не признаюсь в том, что тётя сделала этот выбор за меня.

— Бизнес, — роняю глухо.

— Мм… Неожиданно. Тебе нравится в академии?

Нет, чёрт возьми, мне там не нравится!

Но я спокойно киваю вместо ответа.

— И Филипп совсем не смущает? — продолжается допрос.

— Ты вчера и сам всё видел, разве нет? — немного раздражаюсь я.

Марк подходит ближе, но нас отгораживает друг от друга кухонный островок. Упирается в столешницу ладонями.

— Держись лучше от него подальше, Ульяна, — говорит внезапно мягко, и я ловлю странные флюиды тревоги в его взгляде.

— От кого держаться подальше? — гремит голос Филиппа за спиной Марка.

Тот оборачивается, а я резко теряю аппетит.

Моё личное чудовище медленно входит на кухню, и воспоминания, все разом, возвращаются. Посвящение, темнота, замкнутое пространство, липкий страх, его руки, его губы, мои ощущения, машина, снова его губы, напор, с которым целовал, дыхание, жар тела…

Тяжело сглатываю, попав в плен голубых глаз Филиппа.

Марк выпрямляется, но без напряжения, скорее лениво, и барабанит пальцами по столешнице.

— Доброе утро, братец, — тянет он ровным тоном, будто вчера ночью не было у них никакой стычки. — Кофе будешь?

Филипп не отвечает. Проходит мимо меня так близко, что я чувствую тепло его тела, и открывает шкафчик над раковиной. Достаёт кружку, ставит под кофемашину, нажимает кнопку. Каждое движение спокойное, но я вижу, как напряжены его плечи под чёрной футболкой. Он не смотрит ни на меня, ни на Марка. И от этого безразличия мне даже как-то не по себе.

Никогда непонятно, что ждать от этого парня в ту или иную минуту.

Сыр застревает в горле. Делаю глоток йогурта, чтобы протолкнуть.

— Мы тут мило беседовали, — продолжает Марк, облокотившись на островок. — Знакомились. Я же вчера так и не успел представиться, верно, Ульяна?

Киваю, не поднимая глаз.

— Марк Сабуров, — он слегка наклоняет голову, и в этом жесте столько непринуждённого обаяния, что на секунду я почти забываю, что он из той же семьи. — Старший брат вот этого молчаливого типа. Более адекватная версия, если тебе интересно.

Филипп разворачивается с кружкой в руке. Лицо абсолютно пустое, ни одной эмоции, и от этой пустоты мне делается холоднее, чем от любой злости.

— У тебя сеанс через двадцать минут, — говорит ему Марк. — Нора Александровна уже наверняка подъезжает.

Что-то неуловимо меняется в лице Филиппа. Челюсть каменеет, он переводит взгляд на Марка, и между ними повисает что-то такое, отчего мне хочется вжаться в стул и раствориться.

— Не при ней, — цедит Филипп.

— А что такого? — Марк пожимает плечами с нарочитой лёгкостью. — Ульяна живёт в этом доме. Рано или поздно она увидит, как сюда приходит женщина каждое воскресенье. Лучше пусть знает, что это врач, а не подумает чёрт знает что.