Развод. Гори в аду любимый! (СИ) - Мур Марика

Мы вышли. Ночь была прохладной, но приятной. Машина подъехала быстро — не банальное такси, а явно какой-то бизнес-класс, водитель вежливо открыл дверь, и я, скользнув внутрь, устроилась поудобнее. Рома сел рядом, и машина тронулась.

— Куда едем, таинственный ты мой? — спросила я, когда город начал постепенно растворяться за окнами.

— Сюрприз.

— Понятно. Секта? Грибной культ?

— Практически, — усмехнулся он. — Только культом будешь ты. И шампуры в твою честь я уже приготовил.

— Звучит романтично. И опасно.

Мы ехали долго. За окнами мелькали трассы, затем деревья, и с каждым километром городская суета оставалась всё дальше. Меня охватывало странное предвкушение. Ни страха, ни тревоги — только интерес и лёгкий трепет, будто я позволяла себе шагнуть в нечто запретное, но очень желанное.

— Ты вообще часто так устраиваешь сюрпризы? — спросила я, разглядывая его профиль в полумраке салона.

— Только если женщина стоит того, — ответил он, не глядя. — А ты — стоишь. Даже больше.

Когда машина свернула на гравийную дорожку, я почувствовала, как щёлкнуло что-то внутри.

Лес. Тишина. Темнота и звёзды. Дом появился внезапно — двухэтажный, стильный, с тёплым светом из окон. Далеко от города. Просторно. Уединённо. Красиво до безобразия.

Он вышел первым, открыл мне дверь и протянул руку.

— Добро пожаловать.

— А если я скажу, что не люблю сюрпризы?

— Соврёшь. Ты обожаешь, когда тебя удивляют.

Когда я вошла, меня поразила тишина. В доме пахло деревом, камином и чем-то вкусным. И... в углу за окном — стол.

На веранде. Скатерть, свечи, два бокала.

И лес — темный, бархатный, как картина. Воздух — свежий, с лёгким холодком. Тишина такая, что я слышала, как капля шампанского ударила по стеклу бокала.

— Это свидание? — спросила я с прищуром.

Он медленно подошёл, встал близко, глядя в глаза:

— Это СВИДАНИЕ, Наташа. И не смей отнекиваться. Я продумал меню. Купил вино, которое ты любишь. Убедился, что здесь не будет никого, кроме нас. И… — он наклонился ближе, — я ужасно хочу, чтобы ты расслабилась. И позволила себе быть просто женщиной. Без защиты. Без сарказма. Только ты.

Я замолчала. На секунду.

— Всё так серьёзно? — усмехнулась я, пытаясь удержать тон.

— С тобой — всегда серьёзно. Даже если это выглядит, как флирт.

Он подвёл меня к столу, отодвинул стул.

— Ну раз ты так стараешься… — села, — я тоже сделаю вид, что мне всё это не чертовски нравится.

Он налил вино, сел напротив, подперев щеку рукой, и смотрел.

— Знаешь, что самое странное? — произнёс он тихо. — Я привык получать то, чего хочу. Всегда. Но с тобой я даже не уверен, стоит ли хотеть большего. Ты и так как наркотик.

Я подняла бровь.

— Не думала, что жареная картошка и остроумие работают так сильно.

— Ты не представляешь, насколько, Наташа, — сказал он, глядя на меня так, будто уже раздевал, но в мыслях, бережно. Медленно.

И, клянусь, внутри меня что-то дрогнуло.

И это свидание — только началось.

Он подлил мне вина, и на какое-то время мы просто молчали. Не из неловкости — из той самой редкой тишины, которая бывает только между людьми, где уже достаточно искры, чтобы не торопиться словами. Лес будто дышал вокруг — живой, тёмный, охраняющий наш вечер.

— Ты удивительно молчалива сегодня, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, как будто опасался спугнуть.

Я посмотрела на него через край бокала:

— Иногда полезно просто чувствовать.

— И что ты чувствуешь? — Он подался немного вперёд, изучая меня глазами, будто сканируя.

— Что всё это ненормально… — честно призналась я. — И одновременно… как-то правильно.

Он улыбнулся. Такой искренней и взрослой улыбкой — без самодовольства, без привычного «я всё просчитал».

— Странно, как часто «правильно» начинается с «ненормально», — сказал он. — Может, в этом и есть суть? Всё великое — через хаос.

— Ты сейчас о чём? О нас?

— О нас… если ты не возражаешь против такого местоимения.

Я усмехнулась, поставила бокал.

— Посмотрим, как ты будешь себя вести. Не забывай — это первое официальное свидание.

Он театрально положил руку на сердце:

— Какой же на меня груз ответственности. Не дай бог, забуду комплимент или не подам соль…

— Ну вот, — я кивнула, — уже ошибка. Соль должна быть на столе заранее. Это основа хорошего вечера.

Он засмеялся, искренне, до слёз в уголках глаз.

Потом мы поужинали — неспешно, с разговорами обо всём и ни о чём. О кино, которое он недолюбливает, о детстве, которое у него пахло папиным кофе, о мечтах, которые он хранил «на потом». И я, сама того не замечая, рассказала ему, что люблю — слишком остро, слишком надолго, поэтому боюсь.

Он слушал. Не перебивал. Не торопил. Только наливал нам вино, иногда дотрагивался пальцами до моей руки. Легко. Без нажима.

— У тебя красивое «бояться», Наташа, — сказал он потом. — Ты даже страх превращаешь в оружие. Это, между прочим, восхищает. И пугает одновременно.

Я смеялась, сидя на веранде, босиком уже — потому что ноги устали от каблуков, а вино сделало меня почти домашней. Я смотрела на лес и вдруг почувствовала… что давно так не смеялась. И не хотела, чтобы ночь заканчивалась.

Он встал, подошёл, медленно, будто проверяя границы. Провёл пальцами по моей щеке:

— Я не буду торопить. Не буду лезть в твоё пространство, если не захочешь

— А если захочу? — прошептала я, сама не веря, что это сказала.

Он наклонился ближе. Ласково. Осторожно.

— Тогда… я буду рядом. Пока ты не скажешь: «Теперь — да». И не на минуту раньше.

Я посмотрела на него. На мужчину, который мог быть кем угодно — владельцем империи, хищником, влюблённым мальчишкой. А он просто стоял рядом и ждал моего «да».

И в тот момент, там, среди темноты, звёзд и дыхания сосен, я вдруг подумала: а может, действительно… пора перестать бояться?

Но сказать это вслух — ещё не смогла.

Пока.

ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

Наташа

Когда мы вернулись в дом, уже совсем стемнело. Лес за стеклянной стеной начинал шептать свои сказки — то ли о древнем, то ли о будущем, неясно. Дом внутри был пропитан тишиной и ароматом дерева, огонь в камине потрескивал негромко, будто подыгрывал нашим недосказанным фразам.

Я стояла у окна, босиком, с пледом на плечах. На мне всё ещё было вечернее платье, только теперь оно казалось не частью образа, а чем-то совсем другим — странно интимным, почти лишённым маски.

Пахомов зашёл на кухню, что-то проверил, тихо открыл бутылку воды, подошёл ко мне. Не вторгаясь. Просто был рядом. Не за спиной, не сбоку, а как-то… рядом. По-настоящему.

— Всё ещё думаешь? — спросил он.

Я кивнула, не оборачиваясь.

— А ты?

Он усмехнулся:

— Я уже давно не думаю. Я просто чувствую, что хочу быть с тобой. И никуда не спешу.

Я повернулась, медленно, облокотившись о подоконник.

Плед соскользнул с плеч, и прохлада чуть обожгла кожу. Но глаза его — нет. Он смотрел с теплом, сдержанным желанием, и — что важнее всего — с уважением.

— Ты слишком хороший в этой игре, — сказала я. — Ужасно раздражает.

— Я вообще не играю, — он сделал шаг ближе. — Я... просто живу. И в этой жизни хочу тебя.

Ни в голосе, ни в движениях — ничего не было от охотника. И всё же я чувствовала, что его взгляд держит меня крепче, чем любые руки могли бы.

— И если я скажу, что завтра, когда мы проснёмся, всё это забудется?..

— Тогда я сделаю завтрак, спрошу, как ты любишь кофе, и всё равно не забуду. — Он пожал плечами. — Я из тех, кто запоминает каждую деталь. Даже то, как ты смотришь, когда сомневаешься. Вот так, как сейчас.

Я опустила глаза. Он подошёл ближе и всё же коснулся моей руки — лёгкое движение, как касание мотылька.

— Наташа. Я не прошу всего. Я просто прошу быть честной с собой. Если хочешь уйти — уйди. Но не потому, что боишься. Только если действительно не хочешь быть со мной.