Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

Пусто мне без нее. Одиноко.

Жадно пожираю взглядом, не могу насмотреться. Красивая. Такая красивая, что обжигает.

- Пустишь?

Смотрю на Алёнку. В глазах отражается смущение и скрытая настороженность. В её-то положении понятно. Вон как при вопросе руками живот закрывает.

Я ни хрена не понимаю в материнстве и отцовстве, все чуждо, а сейчас проникаюсь, что ли. Через одубевшее сердце прорывается зыбкое осознание – она защищает.

Украдкой поглядываю на кругленький животик. Не понимаю, что думаю. Тысячи мыслей бродят, лишь одну выуживаю более-менее оформившуюся – мне все равно чей ребенок. Приму. Таю, как снег в лучах мартовского солнца, понимаю только одно – не могу без нее.

- Входи, – делает шаг в сторону.

Нагибаюсь с треском, расшнуровывая ботинки. Из-за неловкости из кармана падает зеленка на квартиру. Подхватываю, сую бумагу в карман. От натуги пот выступает на лбу. Сука … Больно. Но я переживу. Врач сказал, что все будет нормально.

- Чаю дашь?

Хрипло сиплю, с напряжением. Алёна кивает, машет рукой в сторону кухни. Обхожу ее и, как назло, соприкасаемся в узком проходе. Нечаянно задеваю кистью живот. И в этот момент происходит то, от чего буквально приседаю.

Ощущаю весомый толчок в тыльную сторону.

- Ой, – бледнеет Алёнка, – извини. Она такая драчунья, ужас.

Девочка.

В один момент одолевает страшная тряска. Я готов сознание потерять, рухнуть прямо здесь на пол. Я никогда … Мне никогда не приходилось … Это … Неотрывно таращусь на живот.

Подсознательно жду, когда еще толкнет. Руку неосознанно прижимаю сильнее чем нужно.

Замыкает. В башке соображения носятся, как сумасшедшие. Даже если она не моя и что? Ничего же помешает. Ничего ведь!

Алёнка бледнеет, отходит назад. Хватает с полки большой плед и быстро закутывается. Момент пропадает, испаряется, как сизый туман. Но я в нем еще плаваю. Тону, хаотично барахтаясь в поисках спасательного волшебного круга.

Таращусь то на Алёну, то на живот. Не знаю, что на лице написано, не в силах анализировать отражение.

- Яр.

Отмираю.

- Тебе, – от эмоций нахлынувших чувств, веду себя как придурок. Односложные слова рублю, как суки отрубаю. Сую букет. – В вазу поставь.

- Спасибо, – тихий шелест и зарывается носом в хризантемы, – мне очень приятно. Тебе зеленый?

Не сразу соображаю, о чем она. Медленно доходит. Бешусь, что веду себя, как идиот. Но ничего не сделать, для меня сейчас все слишком, все на грани.

Хорошо, что еще хватает ума обоим не вспоминать прошлые обиды, мы просто пытаемся вести себя цивилизованно что ли. Как-то так.

Она же про чай, да?

- Черный. С лимоном, если есть.

- Есть, – расправляет цветы в вазе.

Становится на носочки, выправляя дальний бутон. Такая же тоненькая, со спины и не скажешь, что беременная. Даже сильнее похудела, кажется. Холодильник бы проверить, так не позволит же. Может за продуктами надо сгонять? Купить всякого, что беременным полезно, говядину там, творог. Что они едят?

Меня тихо плавит. Я как кусок зефира у печки. Растекаюсь. В душе просыпается то самое, что назад не затолкнуть. Да и не затыкалось это никогда и никуда. Признал окончательно, лежа на больничной койке.

И в эту минуту внутри меня гром и молния. Война не приглушается. Она разгорается, потому что снаряды бесперебойно подвозят. Чертово сердце стреляет залпами, рвет бомбы, детонирует мины и поджигает бензиновой смесью вновь и вновь.

Вцепляюсь перекрюченными пальцами в край стола. Лишь бы не дернуться в сторону Алёнки, лишь бы не сорваться и не испугать. Как пса держу себя на цепи. Накрывает.

- Бутерброды нарезать?

- Что?

Моргаю, как слепой.

- Бутерброды.

- А-а-а, – через вату слова просачиваются, – нет. Присядешь?

Хлопаю по столешнице.

Алёнка сглатывает. На секунду замирает, а потом тихо-тихо выдыхает. Момент первой оторопи прошел, на нас обрушивается беспощадное настоящее, приправленное нашим горьким прошлым. Сгибаюсь пополам, опускаю голову. Не нахожу ничего лучше, кроме как:

- Как ты живешь?

- Нормально, – прячет ноги под стол, – все хорошо.

- Алён, – отвожу взгляд в сторону, смотреть ей в глаза тяжело, – я тут принес.

Достаю из кармана бумагу, протягиваю через стол. Она осторожно берет, вчитывается.

- Ты с ума сошел? – растерянно моргает.

- Квартира твоя. Пусть будет так. Прими, ладно?

- Я не могу, – отталкивает зеленку. – Я знаю сколько она стоит. У меня не будет возможности отдать тебе деньги.

- Я просил о возврате? – поднимаю бровь. – Это жест доброй воли. Хочешь так называй, хочешь по-другому. Я очень хочу, чтобы квартира принадлежала тебе.

Откидывается на спинку, мучительно розовеет. Такая прекрасная и далекая. Гладит округлый животик, хмурится. А мне так хочется подойти и обнять. Но не могу. Не имею права.

- Яр, все через край. Дорого же!

- Деньги ничто, – возражаю.

Знаю, о чем говорю, потому что пришлось продать все, что имею, чтобы встать на ноги в прямом смысле. Остался на реабилитацию небольшой запас, на счете немного, и квартиру для Алёны выкупил. На остальное оплатил клинику. Короче, нет у меня теперь ничего.

- Как малыш? Скоро, – спотыкаюсь на слове, – … рожать?

- Д-да …

Вопрос заставляет Алёну покраснеть гуще. Она так подскакивает и вот этот ее взгляд до кости обдирает. Смотрит, как на дурака. Разочарованно? Наверное, да.

Да понял я. Лезу ни туда. Только мне реально наплевать сейчас. Желание сидеть вот так с ней рядом перекрывает все остальное.

- Серый приезжает?

Вопрос не из легких. За те полгода, что валялся под растяжками и иглами, знаю лишь то, что Серега преследует Алёнку и по его словам ему осталось немного, чтобы вернуть ее и их ребенка. Для такой информации брат всегда находил время звонить.

А так никому я на хер был не нужен. Даже мать кинула. Смоталась от папаши в неизвестном направлении, не выдержав прессинга. Где она, я не знаю.

- Яр, – подрагивает голосом. – Прости, но …

- Эй, я дома-а-а! – в кухню влетает радостная Диана. Хлопает глазами и растерянно на меня смотрит. – Яр? Вот это да!

- Он уже уходит.

Алёна встает и вместе с ней поднимаюсь и я.

31.

Гордей кивает Ди спокойно. Будто мы все только вчера расстались и никто не варился в дикой смеси из ревности, жажды спасения и отчаянного желания забыть все на свете и начать с нуля. Мы втроем сейчас сидим с фейспамом, будто прошлое никого не касается.

А может и правильно. Время ушло, ощущения притупились. Странно было бы начинать все заново. Другой момент – беременность. Но мой ребенок никого не касается. Он только мой. Все!

- Как дела?

- Спасибо, все хорошо, – лишь на секунду бросив в сторону Ди взгляд, отвечает. – Алён, проводишь?

В прихожей молчим. Не знаю, что сказать. Яр влезает в кроссы. Не завязывает. Шнурки засовывает внутрь и мне кажется, что ему очень трудно наклоняться. Или я реально преувеличиваю. Хочется спросить напрямую, но не решаюсь.

- Увидимся еще.

Он утверждает, не спрашивает. Не нахожу нужных слов, неуверенно пожимаю плечами. Неясной природы ощущение селится в голове, теперь его не изжить. Я точно ловлю посыл Гордея, он все рано найдет возможность пересечься. Ну что ж …

- Тебе пора.

- Да.

Подаю ему руку. Не могу отпустить просто так. Не знаю, чего подсознательно жажду. Прикосновения? Наверное, да. Я с поехавшими гормонами непредсказуемая стала. Яр без промедления берет руку в свои и подносит к губам.

От контакта вспыхиваю. По телу несутся странные огненные токи, как бешеные текут по телу. Встречаюсь со взглядом Яра, тону в его темноте. Там так полыхает, что страшно становится. Такое было давно, когда пришла к нему сама в день, когда сбежала от мужа. Я не забываю вулкан в его глазах ни на секунду. Как будто фотография отложилась в уголке памяти.

Поспешно вынимаю ладонь.