Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

Если вложу и эту часть, останусь с голой жопой и пиздец. А больше ничего не остается. Просить у кого-то не буду. Не в моих правилах. Кредит? Проценты конские и риски огромные.

Тишину разрывает звонок. За грудиной ломается защитная преграда. Лишь на секунду представляю себе, что пришла Алёна. Но куда она с таким животом? Бред же. Не может быть. Так что ущемляю безумное желание, окорачиваю себя в фэнтезийной надежде. Не она это.

Ищу футболку, натягиваю кое-как. Устал зверски, просто падаю. Вразвалочку иду открывать. Спину нещадно ломит. Смахнув пот, щелкаю замком.

- Что надо?

- Даже войти не дашь, брат?

Молча отхожу назад, пуская Серого в квартиру. Не разуваясь, он проходит. Идет как по своей территории, по-хозяйски оглядываясь вокруг. Сука … Словно это его. Всю жизнь себя так ведет. Всю жизнь!

Дышу. Хотя въебать бы по резкому. Переломать, как палку. Вышвырнуть из своей жизни, закрыть все ходы и выходы нашего общения.

- Как спина? – прищурившись, рассматривает тренажеры.

- Тебе не все равно?

- Спросить нельзя?

- Приехал бы в Китай, узнал бы там, – пожимаю мокрыми плечами. Стаскиваю футболку, прилипла. Серый впивается взглядом, ищет повреждения. Не обнаружив явного, сжимает челюсти. – Зачем сейчас знать?

- Интересно.

- Уезжай, Серега, – опираюсь на подоконник, скрещиваю руки. Мышцы стягивает, они вспухают и мешают стянуть руки плотнее. – Не о чем нам говорить.

- Я бы так не сказал. Садись, давай обсудим кое-что.

Молча сверлю его взглядом. Не уйдет ведь. Не знаю и знать не хочу, что его привело, но выслушать придется. Вдруг что-то дельное, хотя сомневаюсь.

- Ну.

- Слушай, я не думал, что встанешь на ноги, – вроде смеется, но до обидного улавливаю в нотах сожаление. – Силён.

- Это все? – челюсти сжаты до хруста.

- Нет. Ты бомж теперь? Или как?

- Какая печаль тебе?

- Интересно. Ты же все продал.

- И что дальше?

- Отцовское завещание в силе. Найди Татку и засунь в нее ребенка. Деньги пополам. Проблема решена. В твоем положении это выход.

- В каком?

- Ты смеешься? Думаешь, что станешь полноценным? Забудь. Чудес не бывает. Вот это все, – кивает с пренебрежением на тренажеры, – для поддержки штанов. Все равно болеть всю жизнь будет. Пользуйся. Отец совсем крышей потек. Требует внуков. Дал еще год, а потом спустит все на благотворительность и свалит в тайгу. Совсем ебнулся, ходит в офис в лаптях и холщевой рубахе.

- Меня не касается. Это ваши забавы.

- Да? – насмешливо смотрит. – Ладно, к делу. Я надеюсь, ты выбросил из головы дурь по поводу Алёны? Хватит ума не подкатывать к ней?

Свинец разливается по телу. Он плавится, растекается. Температура до максимума шкалит. Что это, если не ревность, а?

От злости ноздри раздуваю. Хочется вложить всю силу и снести поганую улыбку с лица брата.

- Тебя. Не ебет.

- Значит, не остановишься, – сатанеет тихо, входит в фазу безумия, из которой потом не выберется. Я же его знаю. – А если не простит.

Продолжает, да? Думает, что, как всегда, сразит дебильными доводами, только мне уже не двадцать лет. Я гораздо старше. В моей жизни столько дерьма пришлось хлебнуть, что теперь лучше сразу сбросить груз, чем носить всю жизнь. Поэтому мне все равно.

- Серый, ты особо не выебывайся. Если я ношу частичную вину за гибель ее родителей, отвечу. Ты же знаешь, почему я согласился стать единственным условным виновным, так?

- Ты сидел в машине! Вы были под кайфом, поэтому выехали на встречку. Мало?

- И?

- Что «и»? – срывается на черный мат. – Обожранные вынудили мужика на камазе вывернуть руль и смять тачку ее родителей.

В глазах красные круги. Тело сжимается, будто падает в прошлое. Рев тормозов, визг шин и ор людей. Гарь, копоть. Я как в дурмане, пытаюсь вырвать руль из рук водилы. Только сзади на меня напрыгивают, не дают рвануть на себя и руки смазано скользят. Ору «бери влево». Но Толя обдолбан вхлам. Тысячу раз себя проклинал, что сел к ним. Если бы дождался своего друга, все бы обошлось.

Самый пиздец, что я ехал на тусу, где должна была быть Алёнка. Хотел познакомиться поближе. Вместо этого погрузился в гребаный ад, который в последствии сожрал без остатка. Короче, такие дела.

Отец меня отмазал. Но клеймо урода на мне всю жизнь. Ношу его, как чертову черную метку.

- Я никогда не был прямым виновником гибели ее матери и отца. А теперь пошел вон из моего дома.

- Да? Ну я тебя предупредил.

- Сдернул отсюда, – ревом вырывается. – И можешь жрать обвинения дальше, даже не выблевывая.

33.

- Так, – доктор прощупывает живот, – отличненько. Боевая какая, – скупо улыбается.

- Все хорошо? – настороженно спрашиваю.

- Прекрасно! – заверяет доктор и садится заполнять карточку. – Скоро готовимся к родам.

Затяжно киваю, а у самой поджилки дрожат. Боюсь!

Стараюсь не фантазировать, но все равно же любопытно. В момент слабости посмотрела видео родов. И что? Я думала конец придет. Мне больно стало заочно. Мозгами понимаю, что беременной еще никто не остался, все терпимо и все равно до обморока страшно.

- Доктор, а кесарево? – даю слабину.

Мне стыдно от того, что спрашиваю, но не могу не узнать, а вдруг есть шанс. Разве плохо ничего не чувствовать? И так мне гаденько от вопроса, прям не знаю куда себя деть. Ощущение, будто не поборовшись как следует, бесславно сдаю позиции.

- Зачем? – пишет не отрываясь. – Смысл?

Мысли мечутся. Понимаю, что швы и все такое, но главное наркоз. Снова накрывает белым флагом поражения. Ах, трусиха я. С другой стороны, паниковать рано. Может все и не так плохо. Ох, боже. Сама себе под нос бормочу, что на форумы больше ни ногой. Такого страху натерпишься.

- Эпидуралка?

Помимо воли изо рта вылетает, хоть на булавку язык пристегивай. Выпрашиваю облегчения, как дура конфетку.

Одергиваю себя и стыдно ужас как. Ничего поделать не могу, во мне будто сейчас другая женщина сидит и пищит: ой, пожалуйста, обезбольте, а то я до обморока боюсь.

- Алёна, какие-то проблемы? Выкладывайте, – усаживает на стул док.

- Александр Иванович, – прячу под стол ноги с одной надетой штаниной, – не подумайте ничего плохого.

- Не думаю.

- Я … Й-я … Нет, все нормально, – обмахиваюсь растопыренными ладошками, – что-то испугалась.

- Обычная ситуация, – похлопывает по руке, – поверьте, показаний нет. Все будет хорошо. Родите сами. Вы здоровы и молоды. Все нормально. Хотите ваш мужчина будет присутствовать при родах?

- Нет! – ору неожиданно.

Ярослав? Да он не знает ни черта! Как Александр Иванович себе представляет? Судорожно надеваю вторую штанину. Как будто доктор в курсе моих терзаний. Да и Ярик каким боком, как я ему … А-а-а!

Дайте мне в лоб, иначе не успокоюсь. Веду себя, как неадекватная. Ругаюсь мысленно, больше никогда ничего подобного не позволю. Надо держать ситуацию в руках.

- Нет так нет, – спокойно отвечает будто ни в чем не бывало. – Одевайтесь. Ни о чем не беспокойтесь.

Собираюсь, осторожно выхожу из центра. Немного стыдно за вспышку беспокойства. Ничего не поделать, я сейчас сам дух противоречия и максимальной взвинченности.

Пила валерьянку и ничего, чем ближе дата, тем сильнее одолевает страх. Не то, что прям изнемогаю и бесконтрольно трясусь, нет. Я же не дурочка. Переживаю. Вот и все. Успокаиваю себя каждый раз тем, что наконец-то увижу дочь. Ради такого можно потерпеть? Конечно, да!

Осматриваюсь по сторонам скорее по привычке.

Диана не встретит, придется добираться одной. Ничего страшного, у нее важное мероприятие. Она так долго к нему готовилась, одновременно нервничала, как доеду до дома. Я ее замучила. Или она меня своей бесконечной тряской. Еле выгнала на злополучную конференцию, строго-настрого приказав не волноваться и сосредоточиться на работе.

На улице красота. Несмотря на прохладу, хочется пройтись. До дома всего-то четыре остановки.