Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

Бл … ин.

Девочка.

35

- У тебя дочь?

Дурак ты, Яр. Это у нас дочь. У нас!

Хочется потрясти руками прямо перед его носом и ткнуть им же прямо в верхушку живота. Вылупи уже свои глаза и наконец узрей очевидное. Все орет внутри благим матом. А-а-а! Бесит-бесит-бесит. Догадайся уже, не унижай меня объяснениями.

- Да, – поджимаю губы. – Дочь.

- М-м.

Мне становится тесно. Душно. Разрывает каскад нахлынувших ощущений. Я не понимаю … Не понимаю? Он дурак?

Глажу живот, успокаиваю дочку. А егоза внутри будто ловит волнение и впитывает. Лупит куда попадет, никогда такого не было. Что ж за брейк исполняет, сгибаюсь, а потом пытаюсь расслабиться. Не до Яра немного становится.

Верчусь на сиденье, пытаюсь сползти пониже, чтобы расслабиться.

- Погоди, – отмирает Гордей. Наклоняется, откидывает спинку, я назад потихоньку отъезжаю. Проморгавшись, раскрываю глаза шире, а он рядом. Близко-близко. И назад мне никак, там твердость кресла мешает. – Так нормально? – ошалело сипит, рассматривая внимательнее, будто сейчас …сейчас …

- Да, – ответно хриплю. – Ты не мог бы немного, – дергаю головой, показывая, что нужно пространства больше, – ну-у … назад.

- Я? Да … Мог.

Стремительно отодвигается и я дышу. Судорожно набираю воздуха в легкие, запускаю вентиляцию на полную.

- Ш-ш-ш, – теряюсь во времени и пространстве, шепчу успокаивающе то ли себе, то ли Яру, то ли дочке.

Минут десять молчим, погруженные в свои размышления. Я постепенно успокаиваюсь, малышка тоже. Вынужденно себе приказываю – нечего из себя наизнанку выворачиваться, хватит.

А Ярослав вообще кажется и не дышит. Смотрит в одну точку. Лишь ресницы изредка падают и поднимаются.

- Алёна, – тихо спрашивает, – скажи мне. Какие планы на будущее?

Очнулся. Не видно по мне, да? Поеду в Ливерпуль. Только чемоданы возьму и покачусь. Да господи, что так все сложно. Понимаю, что мы сами усложняем, но по-другому никак. Никак! Упрямство – достоинство ослов. Истина известная, тут не поспорить.

Как все бесит. На языке столько ругательств, что страшно. Выматериться бы от души. Сидим, как два дурака.

- Родить нормально.

- А потом?

- Растить.

- Одной?

Шикарно. У меня же претендентов миллион. Дома по шкафам разложены в штабелях на полках.

- Ты видишь кого-то рядом со мной?

Завод внутри распрямляется в опасной стадии звонкого дзынька. Как сейчас стрельнет и наповал. Прикрываю глаза, отворачиваюсь. Я бы сказала ему, но мне обидно. Обидно!!!

Твердолобый недогадливый баран.

- Нет.

- Про Сергея подумал? – мрачно усмехаюсь.

Это первое что в запале приходит в голову. Если сейчас скажет, что да, точно тресну. Неужели в больных фантазиях где-то может подумать, что после всего приняла бы предложения бывшего мужа? Что он вообще тогда хорошего обо мне может думать.

- Нет. Но …

- Все. Я сказала, что одна. Мне никто не нужен. Как твоя Тата?

- Смешно, – сатанеет на глазах. – Как видишь ее тоже рядом нет.

- Но … – усмехаюсь.

Один-один. Вот так. Тем же оружием в ту же рану. Я тоже укусить могу, несмотря на уязвимое положение. Так что язык и мысли пусть держит при себе.

- С Таткой давно история закончена, Алён. Почти сразу.

- А что так? – с давно забытым чувством подначиваю.

- Непонятно, да? Не знаешь, что стало причиной?

- Угу. Все, Яр, хватит. Воспоминаний достаточно.

- А мне нет.

- А мне да!

Бешено сверлим друг друга, сейчас дыры пропорем. Вокруг нас полыхает, звенит и гудит. Еще немного и рванет. Давно забытое чувство наполняет, мы падаем в прошлое. А там жесть! Все единой картинкой неразрывной проносится перед глазами, оживляет так ясно, что хоть караул кричи.

Я снова никому и ничему не верю. Все слова в никуда. М-м-м! Как же они меня довели. Один маньяк дурацкий, который преследовал лишь одну цель, а другой предал и сбежал. Одна я дура наивная. Все суетилась, счастья искала, влюбилась и думала, что Гордей все же настоящий.

Самое ужасное, что я его и теперь … Ах, что ты будешь делать.

- Кто отец?

- Знаешь что! Не надо такие вопросы задавать.

- Кто отец?

- Граф, мать его, Калиостро! Доволен?

Сгребаю вещи и дергаю ручку на двери. Не успеваю отщелкнуть замок, как Гордей разъяренным змеем бросается и блокирует выход. Лицо искажается, я слышу скрип зубов и глухое рычание.

Подавив стон, возвращается в свое кресло и побледнев вжимается головой в фиксатор. На лбу выступают крупные капли пота.

Пугаюсь. Забываю о дурацкой ругани. Бледнею так сильно, что сама чувствую его боль. Боже … Да наплевать на разборки, не могу понять, что с Гордеем сейчас творится. Он белого цвета, даже синюшного, лицо искажено, губы серые.

- Ярик? Тебе больно?

- В бардачке герметичный шприц с лекарством, вколи в бедро.

Без слов лезу, тороплюсь как могу. Вскрываю упаковку, не думая вкалываю. Впрыскиваю лекарство. Гордей почти не дышит. Тревожно замолкаю, жду. Яра отпускает лишь минут через пятнадцать.

- Напугал? Прости.

- У тебя проблемы со здоровьем?

Молчит. Скрипит зубами и кусает губы в кровь. Осторожно дотрагиваюсь до пальцев, сжимаю, немо говорю, что мне надо знать. А сама молюсь, пусть скажет. Пожалуйста, пусть признается. Ведь мне не все равно!

- Теперь да.

36.

Как бы не хотел сдержать боль, но она прорывается. Линь предупреждал. Спазм можно снять только в компклексе. А я забыл таблетки дома. Добраться сейчас без проблем до подъезда Алёны не выйдет.

Превозмогая боль, прошу.

- Я в порядке. Просто иногда бывает. Сейчас все отлично. Прости, что напугал. Есть просьба, нужно заехать ко мне ненадолго. Не против?

Давай же. Разреши мне. Пожалуйста!

Алёна мнется, хлопает ресничками. Беспомощно пожимает плечами. А я горю. Как шмаль последней пробы, тлею и пыхчу. Только не снаружи, внутри. Меня привычно скручивает в засохший крендель. Теперь каждый раз так. Отличие в том, что в кашу ощущений покореженность тела стремительно добавляется.

- Яр, я спешу. Мне нужно еще в одно место забежать.

- М-м.

- Ты можешь ехать, – торопливо добавляет. – Сама доберусь, здесь недалеко. Вот только, – поворачивается, пробирает внимательным взглядом на дне которого плещется тревога, – ты точно сам доберешься? Не больно?

Признаюсь не потому, что реально боль есть, мне очень хочется побыть с ней еще.

Окутала меня, опутала сетями невидимыми, да и видимыми тоже. Неоспоримая истина. Каждый раз теперь мне мало ее. Даст подышать немного и опять голодаю. Загибает судьба за ошибки, наказывает. И казалось бы, что проще сейчас расставить все точки.

- Больно. Без тебя не справлюсь.

- Что нужно сделать?

- Поехать со мной и помочь.

Вот так в лоб! Разложить все и пойти дальше. Желательно вместе.

- Да? Ладно …

- Если не трудно.

- Не трудно.

Задавать и ждать ответов больше не планирую. Завожу авто, сразу направляюсь домой. Всю дорогу едем молча. Я ничего не говорю, потому что боль усиливается, а Аленка сосредоточенно думает.

Когда у подъезда глушу мотор, она также сидит, устремив взгляд в даль.

Сгребаю с заднего сиденья мешки. Один из них рвется. На поверхность сыплется яркая детская одежда. И все бы нормально, но меня выносит от мягких вещичек. Никогда с таким не сталкивался, а сейчас ловлю шоковый триггер.

Розовые ползунки вгоняют в состояние потрясения. Трогаю ткань … Мягкая …

В чертовой мышце начинает нестерпимо трещать и щелкать.

- Оставь их, – просит Аленка, – мы же быстро вернемся.

- Хорошо.

Она спокойно идет вслед за мной. На подъеме подъездных ступеней вынужденно беру за руку, нужно помочь подняться. Ворую возможность прикосновения нагло и жадно. Запаковываю нежную ладошку в своей и уже больше не отпускаю до самых дверей.

- Оу, – выдыхает после того, как заходим, – тут все изменилось.