Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

- Я тебя люблю. Понимаешь? Несмотря на сломанные крылья, обещаю, что всю оставшуюся жизнь любить буду еще крепче.

38.

Он прижимается лицом. Так нежно соприкасается, что едва на ногах стою. Признался, да … Признался …

Спирает дыхание. Чертово кислородное голодание, я когда-нибудь без воздуха останусь. Что ж такое. Мало того, что гормоны шпарят, так еще и признания с ног сбивают. Где взять шанс доносить дочку нормально, когда ее папа такое выкидывает.

За зажмуренными веками салюты рвутся, я дрожу как будто под током стою. Любит. Он сказал, что любит …

И потом – еще крепче … Ох, боже.

Я ждала. Да! Ждала такую минуту, тысячу раз себе представляла. Думала, как поведу себя в моменте, что отвечу. Конечно, мечтала, что все не так будет. Найду гордость, накопаю и скажу, а вот я чего достигла теперь. Смогла без тебя и жалей теперь обо всем, что не удержал, а я зефирная королева.

А на деле?

Стою и умираю от любви. Пылаю до слез.

- Алён, – горячий шепот сражает напрочь. Я таю и плавлюсь. – Можно поцелую?

Вся краска в лицо бросается. Градусы в комнате после распаляющего шепота на несколько поднимаются. Яр так проникновенно шепчет о любви, клянется и просит прощения за все-все. Я слышу, но воспринимаю через раз. Его близость разум отнимает. Понимаю, как я соскучилась.

Ничто не стерло воспоминаний о нем, как бы не прятала в темный угол. Как бы не изживала и не гнала. Я люблю его. Так сильно, что внутри ломается. Какой бы сильной не казалась, как бы не держалась и все прочее – он мое все.

- Можно, – едва слышно отвечаю.

Короткий выдох обжигает.

Гордей нежно ведет пальцами по скуле, уходит в точку за ухо и нажимает на что-то. О-о-о, сносит в прямом смысле слова. Так мне пленительно и чувственно. Неприлично … А-а-а … Непр …иличн-но-о-о … Так себя вести … Беременной женщине … Боже … что он со мной делает!

- Не забывай обо мне больше, – прижимается губами к моим.

Мы вибрируем и распадаемся в потрясающей близости. Нет, это не секс, это выше. Это проникновение на ментальном уровне. На молекулярном. Соприкасаемся лицами, верхними слоями друг в друга проникаем, смешиваемся.

- Ты обо мне не забывай, – ответно прошу. – Я больше не смогу вынести. Яр. Ярик …

Мой голос едва-едва слышен, звуки на краешках губ ловит Яр. Принимает.

- Никогда. Никогда …

- Не забуду.

В два голоса говорим.

И как только пробивает вышкой, нас одновременно обсыпаем дрожью. Одновременно запаковываемся в объятья друг друга. Растворяемся.

- Прости, – вырывается у него.

Поднимаю взгляд, на лице Яра такая страшная мука. От жалости и понимания его раскаяния рвется струна внутри. Поднимаю пальцы и касаюсь мужественных упрямо сжатых губ. Гордеев вздрагивает мощно, сильно. Тут же ответно прижимается, целуя каждый.

- Простила.

- Я тебя люблю.

- Тебя люблю.

Он подхватывает меня на руки, я словно просыпаюсь. Первое что приходит в голову – травма.

Шикаю, злюсь на его дурацкую безответственность. Волшебство мига рассеивается, остается суровая реальность. Яр молча тащит меня к дивану. Сажает на колени, не отпускает ни на секунду.

- Как ты можешь так поступать? – выговариваю, как неразумному дитю. – Ну что же ты делаешь?

- Подожди, – серьезно отвечает. – Ален, я хочу спросить.

- Отвечу.

- Позволь мне прежде, – не спрашивая кладет руки на живот. От неожиданности немного пытаюсь отодвинуться, но он не дает. – Это мой?

Не этого ли я хотела, м?

Но разве не настал тот момент, когда я могу расставить все точки над «и».

Не догадываются парни о таком, им надо прямо в лоб. Так по всем показателям выходит. Сколько не вуалируй и не ожидай, бесполезно. Не дотумкают.

- Твоя.

Яр судорожно сглатывает и закрывает руками лицо.

- То есть я был придурком, так?

- Выходит, так.

- Дай мне минуту.

Он отходит к окну и стоит так минут десять. Я же на звенящем нерве балансирую. Сегодняшний день меня вынес из тела. Волнение и стресс, как не крути. Откидываюсь на спинку, понимаю, что вдруг стало все не так. Ну так … прям что-то …

Внезапно становится мокро.

Живот сжимается и будто становится меньше.

- Ярослав, – растерянно шепчу, поднимаясь с дивана.

- Что? Алён …

- Я, кажется, рожаю, – таращусь на лужу около ног. – Ярик, я рожаю-ю!

39.

Алёна беспомощно цепляется мне в руку. С ужасом смотрит на мокрое пятно под ногами. Оно все расползается. Да сколько там этой воды?!

Хватаю ее, прижимаю к себе. Шепчу разную тарабарщину, лишь бы успокоилась. Алёнка тихо пищит и не думает меня отпускать. Ответно держит. Ей страшно. Ей так страшно, что у меня глотку камнем перехватывает. Забываю обо всем: о спине, о том, что все тайное на поверхность всплыло, об эмоциональном ступоре. Цель одна – спасти, укрыть, помочь.

Все что угодно, только бы не боялась так.

- Яр, – хватает за ворот, – не бросай меня.

Глаза распахнутые, испуганные. Сердце затапливает. Оно блядь удивительно переполняется, сейчас треснет и разорвется, столько там всего вмещается.

- Тихо, – аккуратно спускаю вниз, обхватываю лицо, вытираю слезы. – Я с тобой. С тобой.

- Страшно, – голос на сип срывается. Хватается за мои руки, сверху и через кожу передается ее надежда, что я буду с ней. Да, конечно, буду. Теперь ни на минуту не оставлю. – Надо забрать сумку.

- Какую?

Туплю. Какая сумка? Документы где?

Вспоминаю, что у меня должны лежать дубликаты договора. Обязаны по ним принять, если вдруг у Алёнки нет с собой.

- Я собрала для роддома. Там много, что нужно. Фен, полотенца, пеленки, ватные палочки.

- Алёна, – несмотря на ситуацию, становится немного смешно.

Она не моргает, будто замерла.

Какой фен? О чем моя детка говорит? Но лишь взглянув на нее, понимаю, настолько в шоке, что перечисления вполне себе нормальные. Отгораживается может так, я ни хера не соображаю в психологии беременных.

- Алёна, документы с собой?

- Какие?

- В роддом. Сумка не проблема, я привезу.

- Не уходи! – снова мертвой хваткой цепляется. – Не оставляй меня.

- Нет-нет, я никуда, – глажу и жалею. – Где твоя сумка?

Тихонько пищит.

Продирает морозом, надеюсь роды не начнутся с минуты на минуту. Аккуратно кладу ее на диван, а сам копаюсь в недрах в надежде найти карту или что там у них бывает. На счастье, пачка лежит сверху. Есть!

- Родная, – сажусь перед ней. – Сейчас ты успокоишься, и мы поедем в центр. Дыши. Все будет хорошо.

- Да, – морщится и кладет руки на живот. – О-о, что же такое?

- Что? Больно? – с волнением поглядываю на нее.

Твою мать, ну, пожалуйста, дотерпи до доктора. Я же сдохну, если придется роды принимать.

Хочется сунуть башку в раковину, наполненную льдом. Прийти в себя, понять как дальше. Надо уговорить Алёнку встать и дойти до машины. Надо блядь что-то делать!

- Терпимо. Ярик, не уходи далеко.

- Да здесь я. Короче, вот что сделаем. Давай потихоньку вставать, надо ехать. Где твой телефон?

- Вот.

- Как доктор записан? – копаюсь в трубе в поисках контакта.

- Александр Иванович. Так и записан.

- Понял, – беру за руку, ласково перебираю пальчики.

Сажусь на пол и набираю дока. Слава богу принимает вызов мгновенно. Коротко задает вопросы. Я делаю все, что он мне говорит. Без лишних телодвижений, все по факту. Алёнка замолкает, вслушиваясь. Доктор успокаивает, объясняет, что сию минуту никто не родит. Оказывается, это долго.

Меня продирает дрожь. То есть она будет вот так да … Мучится и плакать? Не, ну это ж пиздец.

Глядя в глаза своей женщине, задаю главный вопрос Александру Ивановичу.

- С ней можно?

- Что именно?

- С ней? В палату и потом на роды?

Алёна округляет глаза и на миг забывая о волнении начинает возмущаться. Но мне плевать. Ей страшно, больно, а эмоции от смущения. Твердо отвожу ее руку, срываю попытки вырвать телефон, грозно шикаю, прикрывая динамик.