Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

- А ты умеешь, что ли? – ревниво царапает взглядом.

Вздыхаю.

Нашла время. Пожимаю плечами, не умею, конечно, но кто же тебе признается. Молча усаживаюсь, забираю в плен ее волосы. Прочесываю пальцами и формирую незатейливую косу. Ничего сложного нет.

- Не туго?

- Нет, – выпячивает губу.

Ясно. Понеслось! Обхожу, присаживаюсь на корточки. Тянусь поцеловать в дрожащие губешки. Звонко чмокаю.

Не знаю, что переклинило. Чувствую успокаивать надо. Заглядываю Алёне в глаза, она отводит и хмурится. Целую пальчики, ласково сминаю.

- Как вышло, так и вышло, ты первая кому косу плету, – и это правда.

- Да-а?

- Да!

- Ладно, – нехотя тянет. – А-а-й …

- Опять? – подскакиваю к ней.

Страдающе шепчет. Да моя ты девочка!

Качаю ее, пока не вызывают из палаты. Хорошо, что Алёнка немного успокаивается. Даже пытается подремать. Медсестра подозрительно смотрит и прикрывая дверь говорит на ухо.

- Ярослав, не знаю, как сказать. Там еще один папаша пожаловал. Говорит, что он отец не вы. Что это такое-то? Он скандалит. Мне полицию вызывать?

В бессильном изнеможении упираюсь головой в стену. Начинает бомбить.

Заебись. Нашел время, когда приехать. Вот сука! Только успокоились все. А-а-а, блядь! Сейчас точно расшибу рожу в мясо, не посмотрю, что мой брат. Че надо еще, ведь понял, что без вариантов, когда ко мне приезжал. Я ее верну себе. У нас будет ребенок Какого хера?!

С трудом уталкиваю в комок прущую агрессию. Ебашит на максимум, как утрамбовать-то, она назад распружинивает. Заливает кипятком, начинаю бурлить. Пузыри лопаются и взрываются со страшной силой.

Выдыхаю несколько раз мощно, медсестричка в сторону отскакивает, подозрительно косится.

- Извините. Нет, я разберусь. Перехватите мою жену, пожалуйста. Я ненадолго. Я очень прошу не бросайте ее ни на секунду.

- Так у вас контракт, – кивает согласно, – конечно, посижу.

«Мою жену» вырывается легко и непринужденно, даже не циклюсь, слегка удивляюсь. Уговорю же на замужество? Конечно да.

Шагаю по длинному коридору. На подходе в холл останавливаюсь на секунду. Хочу лишь вдохнуть. Не успеваю, уши режет крик. Орет сука. Скандалит жестко, только какое право имеет не понятно. Придурок. На всю больницу ревет, как собака в капкане. Стремительно шагаю и рву на себя дверь.

- Ты что здесь забыл? – бросается на встречу. – Что ты с ней рядом делаешь?

- Заткнись, – шиплю на него, давлю лбом слету. Скашиваю взгляд, испуганная регистраторша стоит с трубкой наперевес. – Выйдем.

Продолжаю давить. Рожей озверелой придавливаю морально, и он сдувается.

Рву из-под себя, надо дожать иначе бесполезно. Хватаю за ворот, встряхиваю. Как на последнем стердауне глаза в глаза сверлю. Кожей ощущаю, что мой последний бой за Алёнку выигран будет безоговорочно.

Я реально заебался ее терять. Сейчас тот момент, когда все станет на свои места. Она моя!

- Не надо, – выдыхаю предупреждающе.

- Хуй там, – скалится в ответ.

- Я сейчас полицию вызову, – повышает голос женщина, потрясывая трубой как знаменем.

Не обращая внимания, продолжаю выговаривать.

- Выходи, Серый. Ведь загребут в участок. Быстро.

Прикладываю неимоверные усилия, чтобы вытащить брата на улицу. По пути делаю знак рукой регистраторше, что типа нормально, сейчас разберусь.

На улице Серега вырывается и грозно нависает. Отталкиваю.

- Тебе здесь делать нечего.

- А тебе есть что? – психует.

- Серый, хватит. На хера спектакль? Ты же знаешь, что Аленка от меня беременная.

Молчит. Возразить нечего. Который раз поражаюсь жажде денег. На все идет сучоныш. Ведь за этим сюда приперся. Его больше ничего не интересует. Алёнка ему тоже не нужна. Ему нужна бессловесная раба с отпрыском.

- И что?

- Ничего. Моя это дочь.

- Дочь?

- Да, дочь. Тебе же сын был нужен?

Скисает. Отходит, сыплет проклятиями. Со злостью выдергивает сигарету и молча закуривает. Присаживаюсь на одно из сидений. Мне бы вернуться скорее, но не могу. Надо разруливать окончательно.

- Похер уже. Отец свихнулся, – рывком садится рядом и частит. – Если наследников не дадим, отпишет в какой-то ебучий фонд.

- Похер.

Устало отмахиваюсь. Мне реально наплевать.

- Ты дурак? Я знал, что не полезешь, поэтому приехал. Дай мне записать на себя дочь, я покажу отцу. Хер с ней, что не мальчик. Вытрясу. А деньги поделим. Не тупи, Ярослав. Не тупи умоляю!

- Я не торгую ребенком.

Сама мысль противна. Внутри опять ядовитый комок формируется. Еще секунда и прорвется, опалив ядом внутренности. Сглатываю тягучий пузырь. Козел. Приехал покупать ребенка.

- Ой, деби-ил … Какая торговля. Ты в жопе, понимаешь? Что у тебя осталось? Ни хера нету! А тут шанс.

- Нет. Уезжай, – сдерживая ярость, весомо припечатываю.

Встаю. Если не уйду, реально въебу. И боюсь, что зашибу насмерть.

В отчаянье Серый кричит.

- Да не примет Алёна тебя! Не примет! Она в горячке сейчас. На хер ты ей нужен, ты же убил ее родителей. Как только родит, вышвырнет из своей жизни.

- Не я. Не примет, так не примет. Значит просто рядом буду.

42.

- Папаша, где вы ходите? Быстрее. Роды стремительные.

Инфа подсекает подорванный организм. Подрываюсь сразу же. Ежом вовнутрь сразу заворачиваюсь. Первая мысль, почему не могу часть боли себе забрать. Совсем головой еду, но остановиться не могу. Меня распирает от беспомощности. Чем помочь?!

- Это плохо?

- Спокойно, – сестра подает маску, – все под контролем.

Знаю я контроль. Алёна стонет, но все кругом спокойны. Да блядь! Хорошо же, что спокойны. Впиваюсь в белый халат, взглядом требую что-то, но кроме убийственной невозмутимости ничего не наблюдаю.

- Скажите, стремительность может отразиться как-то на ребенке?

Может херню несу, я не знаю. Просто сил нет молча стоять бараном. Дайте узнать хоть что-то.

- Идите, папаша, – уклоняется от ответа и вталкивает сразу в операционную.

Замираю на входе. Так быстро? Почему так быстро, мы же только приехали. Аленка лежит на столе, вцепившись белыми пальцами в какие-то железные штуки. Ебать! Вот это приспособы.

Я весь стекаю. Теплым холмом оседаю внутри. Зрелище настолько страшное, что зубы сводит.

- Дышим. Дышим, – командуют врачи.

Надсадный всхлип Аленки приводит в чувство. Подхожу, встаю в изголовье, чтобы никому не мешать. Она бросает железную херню и впивается в ладонь. Перехватываю. Ногти в кожу въезжают, но я ничего не чувствую. Пусть что хочет делает, лишь бы хоть немного легче стало.

- Где ты был?

Ответить не могу. Тут и так кровавых событий хватает с лихвой. Улыбаюсь, как дурак.

- По делу, – убираю влажные волосы назад.

Она сгибается на очередном выдохе. Я же не знаю, чем помочь. Глажу и успокаиваю, призываю слушать врачей. Шепчу ей разные признания на всякий лад.

- Папаш, посмотрите макушечка показалась, – улыбается акушерка.

Что? Макушечка?

- Э-э … да.

- Идите сюда, – как во сне подхожу, – давайте руку, – даю, конечно, стараюсь суровое лицо сохранить. Пока хер понимаю, где там среди всей этой прелести макушка дочери, но даю положить ладонь прямо туда. – Чувствуете?

Поднимаю на Аленку глаза, она полными слезными реками брызжет во все стороны. А потом схлестываемся взглядами. И такое происходит! Нас затаскивает в водоворот инородного и потустороннего. Снова проскальзывают нити, которые сцепляются, тянутся и закручиваются в крепкие узлы. Не растащить больше, ничем не развязать.

Сквозь пол проваливаюсь и ракетой сразу же возношусь. Нас вяжет и вяжет. Плевать на кровь, плевать на шок, мне плевать на все. Она моя женщина. Она рожает моего ребенка в поту и крови, в муках. Да какая тварь после этого может отвернуться и сказать что-то о брезгливости.

Там внизу моя дочь. Моя! Под моей ладонью.

Волнением бьет навылет, неведомое ощущение разрывает, и я трескаюсь напополам, наполняясь вновь.