Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

- Да.

Завожу ее сразу в кухню, по пути прикрывая дверь в комнату, где занимаюсь. Там нечего смотреть. Пахнет потом, отчаянной борьбой и частично безнадегой.

- Может что-то хочешь? – внимательно смотрю. – Проголодалась?

- Ты долго? – складывает руки на животе.

Она спокойна. Безмятежна и вроде бы как не нервничает, а меня противоположно кроет. Настолько, что частично о таблетках забываю. Ловлю себя на том, что сейчас больше всего хочу ее прижать к себе, обнять и хоть немного забыться.

- Нет. Дай мне минут двадцать.

- Да. Я подожду.

Ухожу в спальню. На тумбочке лежит мое лекарство. Оно всегда здесь. Распаковываю блистер, заглатываю положенную дозу, со стоном падаю на кровать. Нужно пять минут, чтобы подействовало.

Жду, когда отпустит. Немощным при Алёне появляться не хочу. Сквозь дробную пульсацию улавливаю легкие шаги, слышу тихий скрип дверей. Она зашла туда?

Не выждав время, морщась, поднимаюсь. Тихо выхожу из спальни. На пороге тренажерной стоит, смотрит на все приблуды, прикрыв ладошкой губы. Алёна меня не видит. Облокачиваюсь, смотрю что будет дальше.

Она проходит во внутрь, я следом. Алёнка настолько увлечена, что не замечает абсолютно ничего. Застываю у раскрытой двери, наблюдаю. Выводить ее оттуда смысла нет. Все равно все увидела.

Перебирает массу лекарств на столе. Трогает снимки спины. Пугается упаковок со шприцами. Бессильно взмахивает руками. А потом рассеянно смотрит на спортивные снаряды.

- Боже мой … Не может быть …

Шепчет, сжимая кулаки. Мне невыносимо смотреть, как она варится в соку жалости ко мне. Все что угодно, только не жалость. Делаю шаг, чтобы успокоить и вывести ее отсюда, как она снова торопливо идет к столу, хватая снимок. Внимательно читает описание, шевеля дрожащими губами.

Теряю терпение. Не хватало, чтобы она так расстраивалась.

В два шага преодолеваю пространство, выхватываю пленку и беру за руку.

- Идем.

- Подожди, – вырывается. Чтобы не навредить сразу отпускаю. – Яр, когда это случилось, м?

- Все позади.

- Когда это случилось, ну? Почему ты сразу не сказал? Что это все здесь … Уколы. Таблетки. А?

- Хватит волноваться, – улыбаюсь, успокаиваю, потому что очень боюсь за нее. – Я в порядке.

- Это ты называешь в порядке? – обводит рукой вокруг.

- Мне намного лучше, – рявкаю из-за того, что Алёна не глядя и не разобравшись приписала меня сразу к беспомощным. – Я хожу, езжу. Что еще нужно?

37.

Он врет. Не может у излечившегося человека быть столько всего. Агрегаты эти … Да они жуткие! На пыточную похоже.

В голове несутся кадры, как он тяжело наклоняется, как при соприкосновении спиной с жестким морщится. Как иногда замирает и по лицу катятся едва уловимые судороги. После всего бисеринки пота градом рассыпаются.

- Рассказывай.

Говорю неопровержимо твердо. Спешить больше некуда. Можно уже раз и навсегда по-человечески объясниться, а? В голову закрадываются страшные подозрения. Я уже не знаю, что думать.

Мне нужно знать. Подхожу к нему вплотную. Яр невольно дергается, зрачки мерцают, как закопченное стекло. Тускло и по-адски завораживающе. Он как демон со сломленными крыльями. Падает, а сам меня обгорелыми крыльями закрывает.

Меня обескураживает сильнейший порыв эмоций, что идет от Гордея. Боюсь сметет и не заметит. От бешеной энергии не могу сконцентрироваться, бомбит вокруг. Чтобы отвлечься, отвожу глаза.

В квартире Яра отсутствует прежний лоск. Все скупо, по-спартански. Куда пропали картины со стены? Я точно помню, что они были здесь. Вот на этом месте, где теперь светлеют обои. Что за ерунда?

И вообще такое ощущение, что имущество с молотка ушло. Все неживое, казенное стало.

Яр молчит. Словно почувствовав немое изумление, отходит чуть дальше, засовывает руки в карманы, только я вижу, как ткань вздрагивает. Ну не молчи. Я же не хрустальная, всего лишь беременная, черт побери! Сейчас важнее того, что с ним случилось нет ничего. Мне не все равно. Желание неопровержимо давит, провоцирует. В раздражении мечу взгляды полные нетерпения.

Неужели не понимает, что я готова выслушать. Понять и сделать хоть что-то для него?

- Нечего говорить, – нехотя выцеживает слова. – У меня все нормально.

- Яр! – повышаю голос. А потом, задохнувшись, выворачиваю шею. Запрокидываю голову и стараюсь дышать ровно. Пережив не самую приятную минуту, гневно приказываю. – Мне надо знать. Расскажи.

С секунду зависает. Мечет гром и молнии. Они немые, от этого становится жутковато. Темнеет на глазах, будто выше ростом становится. Под прицельным вопросом не сгибается. Да разве от Гордея другого ждать было можно?

Понимаю, что мало чего добьюсь. Бормочу под нос «хорошо» и срываюсь к столу. Хватаю снимки и все, что под руку попадется. Несусь к Яру, сую прямо под нос.

- Травма спины! Травма! Там иероглифы. Думаешь, я дура и не понимаю, что ты там лечился? Была операция, да? И не одна? Так? Вот, тут еще на русском приписка, – из пачки выпадают листы. – Тут писанины на книгу хватит. Что это такое? А?

- Успокойся! – рявкает и аккуратно вытаскивает кипу. Бросает на рядом стоящий снаряд с низкой лавкой. – Что было, то прошло.

Ах, так! Не хочет. Значит. Растерянно хлопаю глазами. Микс эмоций непередаваем. Хочется наорать на него, прокричаться как следует, а потом вытрясти горькую правду. От беспомощности в моих глазах слезы. Чурбан! Как был, так им и остался.

Яр не спускает с меня настороженный взгляд. Он бережет каждое движение, каждый порыв. И когда готова бессильно отступить назад, вдруг обнимает, осторожно прижимая.

Покачивает, поглаживает волосы. Тихо шикает на ухо, призывая молчать, но я не могу. Обхватываю ответно. Не понимая на что надеясь, обхватываю спину и прощупываю, что-то ищу. Глажу, прикладываю руки. Повреждения ищу. Их нет. Спина гладкая, ровная с виду.

- Исследуешь? – болезненный смешок прорывается в ухо.

- Мгм, – подтверждаю.

- Нашла что-то?

- Ищу, – мну спину, сосредоточенно трогаю.

Стена, выстроенная нами же со времени того момента, когда застала его с другой постепенно рушится. Падает и исчезает. Не совсем, конечно, пыль оседает противно и едко. Синхронно стараемся ею не дышать.

- Я скучал.

- Мгм.

Пусть что угодно говорит. Трогаю. Вот тут что-то … А-а, показалось.

- Сложно представить, да? – на мгновение отрывается, а потом снова обнимает. Тихонько поворачиваюсь боком, потому что дочке на нравится, что ее плотно прижали. Яр тут же подстраивается. – Это правда, Алён.

- Давай не будем?

Не хочу портить момент.

Он настолько зыбкий, что страшно. Вдруг снова все упадет и разлетится как карточный домик.

- Как раз будем. Когда еще представится.

- Ты серьезно? Переводишь разговор со здоровья в плоскость прошлых отношений?

- Не надо так. В вышку перевести хочу.

- Яр, не поздно ли нам?

- Нет. Я приму все, что бы ты не дала мне. Ребенка тоже.

- Вот как? Готов взять чужого ребенка на свои плечи?

Прищуриваюсь. Как дура провоцирую, да. Понимаю, что идиотничаю. Казалось бы, вот скажи и вся недолга, но не могу пока. Язык заклинило.

В глазах Яра ни капли сомнения.

- Да. Не проблема.

- Скажи, ты совсем ненормальный?

- Кажется, да. Иначе удержал бы тебя еще тогда.

- И ничего не смущало никогда?

- Смущало. Но повторяю – я готов нести за вас ответственность.

- М-м.

- Попробуем?

- Заново начать?

- Да.

- Мне рожать скоро. Когда пробовать?

- Не проблема. Я буду рядом.

- Хватит переводить разговор. Я говорю о твоем здоровье.

- А я о нашем будущем.

- Нас больше нет, Яр.

- Есть, Алёна. Конечно, есть.

Между нами лопается звенящая струна. Вибрирует так звонко, что становится осязаемо больно. Вскидываю голову, чтобы еще раз посмотреть в глаза тому, кто причинил нестерпимую боль, но едва столкнувшись, понимаю, Гордей горит заживо. Также как и я.