Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

Я точно знаю, что она с ним не будет. Или уговариваю, что знаю, м?

Внутри колышется черной копотью ревность, подпаливает особо чувствительные участки. В страшном сне не могу представить, что она с кем-то будет. Трясусь, как припадочный, присваивая ее.

Хотя если честно, Алёнка и моей не будет, но об этом стараюсь не думать. От невыносимой мысли, морщусь. Задираю лицо в небо. Дождь хоть бы что ли пошел, смыл бы с личины дрянь, какая сидит под кожей.

Да херов ты философ. Признайся уже сама себе. Сколько можно-то?

Напридумал разной херни и прячешься, то за Таткой, то за аварией, в которой считаешь себя виновным. Груз таскаешь, что отмазал отец, малой кровью обошелся.

Как назло, снова картинка разодранного в клочья железа перед глазами рисуется. Ярко, беспощадно и меня самого от видения расплющивает, как тот самый металл.

Их машина в куски, наша юзом пошла. Решили ненормальные против правил обогнать, а там камаз, который вывернул куда дьявол за руку дернул.

Мне достаточно того, что я был в той машине.

А то, что влюбился по-настоящему в Алёнку позже, то другая история. Еще тогда влюбился. Когда она обо мне даже не подозревала. Да какая разница уже. Все, назад не отмотать. Вину несу я, как бы то ни было.

Прикуриваю еще одну. Как же у меня подгорает. Печет намертво, невозможно терпеть уже. Останавливает лишь емкое одно – она не хочет со мной контактировать.

Открываю мессендж, читаю вновь и вновь.

«Яр, я за все благодарна. Но прошу оставить меня в покое. Кроме моего ребенка меня ничего не интересует. Если ты и Сергей исчезнете из моей жизни, буду благодарна. Иначе я сама буду вынуждена уехать. Спасибо тебе за все. Алёна»

Вот так.

Я габаритный зверь, злой и упрямый, но против нее размазня. Все как писюн малолетний чё-то дергаюсь, рефлексирую. Сам с себя охуеваю. Если бы кто знал меня с этой слабой стороны, слили бы за пять сек.

Смешно даже. Бляха, я реально как сопля, даже когда просто думаю о ней. Железные яйца превращаются в желе. Видали такое?

Третья сига вызывает тошноту. Все. Предел. Тушу и выбрасываю окурок. На хер. Юзаю задроченый телефон, набираю базу.

- Сём, здорово. Как там?

- Нормально, тачки пригнали. Слушай, я считаю накрутки маловато. Понимаешь, я поехал в «Дору» и прикинь …

- Стой, это вечером обсудим, – обрываю, потому что в курсе, что творится у конкурентов. Расчеты уже есть, я их вечером скину Семке. – Мне никто не звонил?

Зажмуриваюсь, хлопаю себя по лбу. Сема молчит. Он немного в теме после погрома, и сейчас схватывает налету.

- Звонила.

Уколите мне в сердце анестезию, оно сейчас работать перестанет от нахлынувшей боли. Нежный стал, как прилизанный бой. Где сука моя приставка «бед»? Хочется раскидать хлам из сопливости и тревожности, выдрать запылившуюся штуку и всадить себе под кожу, чтобы по крови разнеслось, как зараза.

- Что хотела?

- Ничего. Просто спросила, где ты. Я сказал, что уехал в Китай надолго. Короче, по «Доре» давай …

- Перезвоню.

Отбиваю, сую трубу в карман.

Че-т заебался. Уф, блядь.

Звонила, да? А перед этим просила оставить в покое. Но ведь набрала же!

Мгновенно настроение поднимается вверх. Давлением закладывает уши и мне кажется, что я опять сейчас сдохну. Только от счастья.

Башку кружит, я не жрал путем две недели. Вообще не жрал почти. Направляюсь в столовую, не видя и не слыша ничего и никого. Позвонила же! Я летаю, я в раю.

А потом тяжелый свист меня оглушает. Тяжелый гул, крик, только все смазано. Встречаюсь лицом с асфальтом медленно, но уверенно.

И адски болит спина, будто туда кол всадили.

С трудом еле-еле поворачиваю голову, совсем немного удается. Перед носом здоровенная махина. В одну секунду отрубаюсь от реальности.

28.

- Ярослав, – протягивает телефон медсестра, – поговорите с родственниками? Они беспокоятся.

Да? Не смешно. О чем там они волнуются. Никто не приехал, времени не нашли, все по телефону решили вопросы родственного пребывания. Я не просил, но все же осадок стал гуще протухшего ила на дне пересыхающей реки. Скрепы и узы, да?

Чужие люди оказались роднее, если так-то. И после что-то хотеть от меня?

Пошли на хрен, жалости не требую. Обойдусь.

Глазами показываю, что нет. Она беспрекословно подносит трубку к уху и на сносном русском объясняет, что я не могу говорить. Всех устраивает. Все нормально. Позвонили, обеспокоились – это главное. Короче, как всегда. Хотеть можно, делать не обязательно. Так и живем, блядь.

Два месяца здесь. Дела не так плохи. Прошло по касательной, могло быть и хуже. «Немного левее» навсегда усадило бы в инвалидную коляску. Мой ангел меня бережет. Как выдерживает такого гандона, не понятно. Отгребает за меня белокрылый, как пить дать.

Мысленно клянусь исправиться. Ну отвечаю, реально встаю на путь истинный. Боюсь в следующий раз не поможет, если ебланить стану по-прежнему. Так, что клянусь тебе, мой хранитель, все будет норм.

Тупо пялюсь в потолок. Я встану. Это не обсуждается. Главное, что удалось быстро решить дела с сервисами, продать их. Семен не подвел.

А родня … Дай мне, крылатый, еще немножко поныть, а? Отвечаю, в последний раз.

Мне хватило того, что Серый насрал на хотя бы маломальские приличия, сходу заявив, что раз уж я теперь инвалид, вопрос с Алёной решен. Отец … Да хер с ним, пусть дальше ходит в холщевой рубахе и устраивает домострой. Я сам как-нибудь.

Теперь я намеренно избегаю любых контактов.

Во-первых, чтобы не затрахивать мозги и не засорять ненужной инфой. Во-вторых, я понял окончательно – одиночество не так уж и плохо. Есть время разложить по полкам свою позорно никчемную жизнь. На свете остался один человек, который бесконечно дорог, но после ряда событий я теперь в хрен не впился. Такие дела.

Звонить Алёнке бессмысленно. Она беременная, ей не до меня. Даже если учесть вариант предательства с моей стороны о чем говорить? Самое малое, что могу сделать, решить вопрос с жильем для них. Вот и все.

Семен единственное звено, связывающее с прошлой жизнью. Он решает мои финансовые вопросы, бегает, суетится. Упрашивает не продавать последний сервис, но не могу. Как не было бы хреново, придется скинуть все. Нужны деньги.

Я живу только на свои доходы, других не предусмотрено. Самое поганое, что страховки у меня не было. Не думал, что попаду под пресс. Повезло еще, что меня только зацепило, если бы он сорвался, конец. Раздавило бы как лягушку.

Не сломаюсь. Я все вынесу. Все болючие процедуры. Все, что предложат, пройду через любые испытания. Я встану.

- Ярослав, – входит доктор Линь. – Все хорошо?

- Отлично, – выплываю из грез.

Он откидывает одеяло и проводит привычные манипуляции. Сжав зубы, терплю. Знаю, что плохо не сделает. Был соблазн смотать в Германию, говорят, что там лучше с травмами позвоночника справляются, но в последний момент передумал.

Линь то хмурится, то удовлетворенно улыбается. Странный он, непонятный. Только я доверяю. Если бы еще Алёнку сюда хотя бы на секунду. Чтобы только рядом оказалась, коснулась, посмотрела. Горы бы своротил. Но ее нет.

- Пульс участился, – между прочим отмечает Линь.

Знаю. Впервые за пару месяцев хочется улыбаться. Все это мысли о ней виноваты. Не могу не думать, Алёна мой самый лучший мотиватор. О том, что я не особо подвижен и что дальше стараюсь не думать.

Я встану. Какой бы крови не стоило, поднимусь. Я буду ходить. Даже через не могу. Даже если придется орать от боли.

- Что ж, титан ведет себя хорошо, – нажимает на одному ему понятные точки. – Прилежный пациент.

- Спасибо.

- Ярослав, руки-ноги работают, это важно, – в который раз замечает Линь, – будете соблюдать лечение, – безапелляционно утверждает за меня. – Вам нужно окрепнуть, понимаете? Позвоночник задет, но не переломан. Есть свои нюансы, да, неоспоримо, что пострадали, но все решаемо. Затратно по времени, да. Нужна реабилитация. Только все в ваших руках. В моей практике бывало и хуже. Все не так плохо.