Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен

— Наташа, — подвожу ее к самому главному. — Ты должна принять верное решение. Семейной жизни не получится. И ребенка тоже не будет.

Он отшатывается от меня, будто демона видит. Ну что ж, в принципе неудивительно. Я все понимаю, только это единственно правильный вариант для нас.

— Ты не заставишь меня прервать…

— Замолчи. Что у нас будет за жизнь тебе рассказать? — приколачиваю ее взглядом. Пусть знает сейчас и иллюзии исчезнут сразу. — Моя жизнь — работа. Все. Иных интересов нет. Даже если допустить, что мы поженимся и он родится, то поверь… Даже после этого я не собираюсь участвовать в пасторальной картине милого бытия. Мы разведемся максимально быстро. Я дам тебе отступные, и ты одна будешь растить маленького человечка. Будешь на него срываться, потому что он тебе тоже не нужен. Ведь ты просто замуж на меня хочешь. Стать Авдеевой было твоей целью. Ведь так? Я не сторонник семейной жизни. Ты же понимала, когда вот так встречались с тобой. На любой территории, только не на моей. Прости, но я по факту говорю. Ты же знала, Наташа. Подумай.

Лавры мудака несите мне. Я их сейчас заслужил, обойдя всех моральных уродов земного шара.

— Все не так, — лепечет Наташа, но я не даю продолжить.

— Давай ты подумаешь короткое время. Я буду сейчас сильно занят. Поставь напоминание в ежедневнике и свяжись со мной допустим в конце недели. Еще раз обсудим и примем единственное верное для нас обоих решение.

Сказав все, поднимаюсь и выхожу из теперь уже ненавистной квартиры. Да, я знаю. Гандон, урод и все такое. Бессердечный и тому подобное. Заставляю женщину сделать аборт. Что там еще говорят? Ответственных всегда двое и бла-бла-бла. Ок, я такой. На этом все.

Проверяю телефон на наличие звонков. Ничего.

И от Алисы, кстати, тоже. Плохой знак. Очень плохой. Увидеть ее хочу. До гула в голове и ревущей при одном воспоминании крови.

Хочу.

26

— Ты на черта похожая, — ворчит Оля. — Бледная, как Маришка из Ван Хельсинга. Может влить в тебя живительного томатного сока?

Против воли смешок вырывается. Вяло ковыряюсь трубочкой в вязком смузи. Этот единственное, что могу пить. Больше ничего не лезет. Как прилетела из Эмиратов почти не ем.

— Нормально все.

— Да где же нормально? — не унимается подруга. — Я тебя еле вытащила к бассейну собственного дома. Тебя тусовка потеряла. Ребята без конца спрашивают куда пропала, а ты сидишь в доме безвылазно. Работать на удаленку перешла. Что происходит? И куда ты исчезала недавно? Дядь Паша говорил, что отдохнуть ездила. А что без меня? Колись, Алиса.

Морщусь. Отвыкла от долгих разговоров.

Хорошо, что родители уехали в командировку в соседний город по делам отца. Я одна в доме. После известий о беременности женщины Авдеева, выходить в люди не хочу. Переживаю свое горе как могу.

Странно было бы предполагать, что Глеб спит только со мной. Только теперь понимаю как никогда ясно. Я знала, что он не разорвал отношения. Так в чем его винить?

Но мне больно. Так больно, что дышать не могу. В груди словно неразорвавшийся снаряд катается тяжелым комом. Тянет и тянет вниз.

Видит Бог, что такой концовки не ожидала. Мама еще нагоняла волну несколько вечеров, восторженно треща о предполагаемой свадьбе. Выдержать семейные ужины с такого рода информацией было на грани возможного. Хорошо, что могла сослаться на акклиматизацию и кое-как прикрыть свое нежелание есть хоть что-то.

— Сашка извелся весь. Его переклинило на тебе. Ты, кстати, идешь на вечерину к Сомову? Там все наши собираются.

— Не хочу.

— Тебе семьдесят? — выкатывает глаза Оля. — Ау, бабушка Алиса, — театрально заглядывает мне за шиворот и орет. — Ты не знаешь где моя подруга? Та, что молодая и веселая? Изыди, грязная старая ведьма! Покинь тело моей несчастной девочки.

Впервые за долгое время смеюсь.

Пусть тихо, но смеюсь.

Кошусь на телефон, что опасно тренькнул, деликатно намекнул о присланном сообщении. Боюсь взглянуть, вдруг снова Авдеев спрашивает, как у меня дела. Я не отвечаю. Не в силах хотя бы что-то написать в ответ. Хотя если честно не столько много он мне и пишет, чтобы обольщаться. Сухо в основном излагает мысли, почти безэмоционально.

Отказываюсь ли я от него таким образом? То есть постоянно отдаляясь и стараясь купировать боль? Нет, конечно. Все действия направлены только на одно. Я хочу дышать. Пусть не полной грудью, пусть в полвдоха, но дышать.

Если голос его услышу, то точно умру.

Не смогу сопротивляться и сделаю все, о чем попросит. А этого допустить нельзя. Что я натворила? Он взрослый человек, влиятельный бизнесмен. Разве он может поддаться чувствам и распылиться по ветру. Нет. Думаю нет. Остальное все лишь моя иллюзия, моя сказка.

— Не знаю, Оль. Можно было бы.

Подруга визжит и хлопает в ладошки. А я и сама пока не понимаю нужно ли идти к Сомову или нет. Не думаю о том, что там будет Сашка. Наплевать. Скажу что-то, выкручусь или просто пошлю его. Мне сейчас неважно какое действие против него предпринять.

— Уи-и-и, давай собираться. Время вечер, — вскакивает Оля, торопливо собирая упавшие полотенца. — Быстро!

— В смысле? — выкатываю глаза неприличным образом. — Куда летишь?

— Так сегодня же танцы до упаду. Ты чего?

— Боже…

— Давай-давай, ленивая задница, — дергает за руки, возбужденно притоптывая. — Нам еще ополоснуться нужно.

Под напором Оли плетусь в дом. По итогу у нас перевернутый шкаф с одеждой. По полу валяются украшения вперемешку с обувью. Неодобрительно кошусь на Олю, но той ни по чем. Она бегает как ураган, рассыпая и разметывая все на пути. Как старая зудящая бабка собираю за ней все, потому что ненавижу беспорядок.

Вытягиваю волосы утюгом. Никаких кудрей. Хочу быть взрослой. Выделяю глаза красивыми стрелками, наношу темные тени и покрываю бежевым губы. Четко очерчиваю скулы и вот я почти вамп. Олька одобрительно пищит и порывшись в шкафу выбрасывает платье.

О, нет!

— Оль…

— На-де-вай! — строго шипит, упирая наманикюренные лапки в бока. — Мы что зря его покупали? Бегом! — пучит глаза так страшно, что я снова прыскаю от смеха.

Оля сама еле сдерживается. Кривит рот в усмешке, но по-прежнему грозно сохраняет сердитость. Щелкает пальцами, призывая накинуть блестящую ткань.

Я плюю на отвратительное настроение, махнув на все, стаскиваю с себя шорты и майку. Как только собираюсь натянуть бандо, Оля останавливает.

— Предлагаешь мне сосками светить?

— Алис, у тебя грудь стоячок, так еще и прослойка в платье плотная. Наденешь бандо испортишь линию. Там не видно ничего.

— Да? — недоверчиво кошусь вниз.

Оля соврет, с нее станется. Помешалась на сексуальности образов.

А может просто я зануда?

— Да, баб Алис, — саркастически сочится язвой. — Да.

— Ладно.

Надеваю как она советует. Кручусь перед зеркалом и так и этак. Права подруга моя, умничка золотая. Правда лучше намного и грудь совсем не видно. Зря я волновалась.

— Ну?

— Молчу, Оль. Молчу, мой наэспертейший эксперт.

— То-то же!

Пока подруга собирается, спускаюсь в кухню. Пить хочу умираю. На солнце пересушилась, видимо. Достаю лед и застываю. Вот здесь Глеб колол его. И я впервые коснулась авдеевского горячего тела. Это было так завораживающе. Его голос, его руки.

Дьявол создал тебя таким, Авдеев мне на погибель!

Вталкиваю лед в бокал и плещу сок. Отхожу подальше от знакового места. Случайно подошла, я старалась подсознательно избегать. Да что я только не делаю, чтобы головой не поехать. Сегодняшний выход в свет одна из возможностей.

У него будет ребенок…

У них с Наташей….

Я не при чем. Я чужая. Я случайность в его жизни.

Тяжело.

Плевать.

Больно.

— Эй, я готова, моя конфеточка, — несется с этажа Оля.

С любовью смотрю на нее. Не дает мне закрыться, как устрице. Не дает пропасть. Ведь я уверена она знает больше, чем я думаю, но молчит и просто со мной рядом находится.