Появление мерзкой Эльвиры в компании уже знакомых теток опеки едва не пропускаю. Даже в больнице, полной людей и персонала, они умудряются рассекать, словно крейсеры. Словно самые главные везде, а удел остальных – почтительно дрожать и бояться. Чувство брезгливого превосходства буквально сочится из них. Осанка с грудью вперед, походка, выражение надменных, как под копирку, лиц.
– Вот она! – торжествующе тычет в меня крючковатым пальцем соседка. В этот момент она напоминает собачонку, притащившую хозяину добычу в виде тухлых помоев. Гордится собой, ждет похвалы и одобрения, а на деле же… заслуживает хорошенькой взбучки. – Пройдемте! Ну что, не получилось чужого ребенка присвоить? – визгливо интересуется, перехватив меня за локоток. Видимо, чтобы не убежала.
– Вы меня с собой путаете, – цежу сквозь зубы. Так бы и вывернула сухонькое запястье, чтобы до треска, чтобы до полного боли хруста… Но нельзя. Сейчас очень тонкий момент, и без того все на волоске висит. Не стоит усугублять. В глазах аж темнеет от невозможности выплеснуть гнев и скопившуюся ненависть. Держусь на последней нервной клетке, челюсти сводит от напряжения. – Явились, как шакалицы. Прочь с дороги! – выплевываю и резко дергаю руку на себя, освобождаясь от хватки.
– Не спешите, дамочка! Сейчас протокол составим, – ядовито приказывает опечная тетка. – Комиссия по делам несовершеннолетних на месте.
– Вам всем бы не помешало другую комиссию пройти. Медицинскую, – отрезаю. – Особенно вашей товарке, возжелавшей заполучить чужого благополучного ребенка и не гнушающейся самых грязных методов. Не вижу причин выполнять команды непонятно кого. На сотрудников полиции вы мало походите, а лично я давно достигла совершеннолетия, чтобы слушаться конкретно вас, – высказываюсь из последних сил. Внутри все дрожит, но я скорее помру, чем покажу этим гнилым хищницам свою слабость. – И, как говорил мой муж, всего вам недоброго, дамы, – я уже откровенно рычу. Как дикое животное, на чьего малыша напала стая мелких хищников, способных атаковать только стаей.
Ухожу подальше. Не могу дышать одним воздухом с этими гадинами, задыхаюсь. Слепо бреду, не понимая, куда. Меня пошатывает. Слышу, как тетки начинают раздавать громогласные команды врачам, выясняют, где Уля.
– Помогите, мне плохо, – я практически падаю в руки какой-то молоденькой медсестрички. В глазах темно, пульс зашкаливает.
Наверное, она понимает, что я не симулирую. Потому что тут же подхватывает и шепчет сочувственно:
– Давайте сюда, вот так, еще пару метров, – меня заводят в какое-то помещение. Я то ли не соображаю уже, то ли и вправду не вижу ничего. Падаю на жесткий стул.
– Мама! – слышу взволнованное, и через долю секунды мне на колени запрыгивает маленькое теплое тельце. Впивается в меня обеими ручками. Нос начинает щекотать знакомым теплым запахом. – Ты наконец прищла! Почему так долго? Доктор сказал, ты документы оформляла.
– Прости, моя хорошая, – мямлю, не особо соображая. Но вцепляюсь в Ульяшу с такой силой, словно опечные тетки вот прямо сейчас ее у меня отнимают. Рыдать начинаю.
– Так! Ну-ка навели порядок! – строго прикрикивает на нас медсестра. Но я на нее не обижаюсь, чувствуется, что в ней нет настоящего зла или агрессии. – Дочка, отпускай мамочку, ей нужно срочно таблетку дать. Видишь, ей плохо от жары сделалось.
– А пощему? – Улька нехотя сползает с моих колен. – Мам?
– Куртку долго не снимала, вот и перегрелась, – вместо меня отвечает медработница. – Такое у взрослых бывает. Сейчас подышит и придет в себя.
– Спасибо… – я хватаюсь за ладонь девушки, как утопающий за спасательный круг. – Спасибо вам огромное! Вы не представляете, что для нас сделали. Я теперь ваша должница…
– Ох, не выдумывайте, – выдыхает она. – Видела я этих грымз, которые за девочкой пришли, – шепчет мне, чтобы Уля не слышала. – Змеи самые настоящие. А вы видно, как сильно за малышку переживаете, да и она вас любит. Вот, выпейте, – ловко кладет мне в рот пару таблеток. – Это обычная валерианка, но должна хоть немного помочь. И не переживайте, у девочки всего лишь вывих, ей рентген уже сделали. Скоро доктор вправит, зафиксирует и можно будет домой ехать.
– А до этого Ульяну отсюда не отпустят?
– Нет, конечно. Нужно же помощь сперва оказать, – медсестра хмурится и начинает на меня косо поглядывать. А у меня уже созрел очередной план.
– Юлия, милая, – имя девушки читаю на бейджике, – умоляю, помогите нам еще раз! Задержите врача, насколько сможете! Если отец Ульяны не приедет в больницу, ее заберет опека. У меня нет на девочку документов, – снова перехожу на едва слышный шепот, чтобы не нервировать лишний раз малышку. – И дозвониться до мужа я не могу. Пожалуйста, наша судьба в ваших руках! Мой муж очень обеспеченный человек, он не останется в долгу… – я никогда еще так слезно и так искренне никого ни о чем не просила.
Теперь же с замиранием сердца жду ответа сжалившейся надо мной медсестры, так как только от нее зависит мое и Ульяшино будущее.
Глава 34
– Ох, я постараюсь задержать… – сдается прижатая мной к ментальной стенке медсестра. – Но я ничего не обещаю! – добавляет нервозно. И я ее понимаю: то еще удовольствие брать на себя ответственность и совершать нечто заведомо нелегальное. Пусть и с благими намерениями. Все помнят про них поговорку, так что подставляться просто так ради посторонних дураков нет. – Дозванивайтесь до вашего папы, – бросает напоследок Юлия, сбегая из бокса. А вернее – от меня и моих настойчивых просьб.
Я же готова кланяться этой неравнодушной девушке в пол и руки целовать. Да я впервые ощущаю острое желание пойти в храм и свечку за здравие доброй медсестры поставить! Пусть у нее все в жизни благополучно сложится…
Но вибрировать от благодарности времени нет. Я берусь за телефон и принимаюсь снова названивать мужу. Абонент не абонент. В какой-то момент ко мне буквально чудом пробивается Николаевна.
– Алло! Ты чего как с пожара названиваешь? – сразу отчитывает меня. – У вас все в порядке? У меня пятнадцать непринятых…
«А у Журавлева раз в десять больше…» – думаю отстраненно. Но вслух не произношу. Не хочу пожилого человека заражать своей паникой.
– Мы с Улей в больнице, она ногу подвернула. Вы не знаете, как дозвониться до Евсея? Мне девочку без документов не отдадут… – я кратко и обтекаемо, чтобы Ульяша не догадалась о том, в какой мы заднице, описываю ситуацию. Ну и Елене Николаевне стараюсь свою панику не показать. Старушка только языком цокает.
– Вот же балбес! – припечатывает сына. – Так, Варя, успокойся, моя хорошая! – строго приказывает. – Не нервничай, тебе сейчас хладнокровие нужно, чтобы ошибок не наделать. Все в порядке будет, Евсей вас не даст в обиду. Я постараюсь его выцепить. А ты не нервничай и просто будь с Ульяной. Все, держитесь, мои девочки. Люблю вас!
После разговора с Николаевной немного легче становится. Потухшая было надежда снова робко вспыхивает внутри. И я опять принимаюсь терзать телефон в попытках связаться с Евсеем. Внезапно экран мобильного вспыхивает белым, а потом вовсе гаснет, становясь безжизненно-черным.
– Эй… – я стучу смартфоном по ладошке. – Эй, ты! – сильнее и злее. Но гаджет так и остается бесполезной грудой металла, стекла и микросхем. – Сел…
– Мам, а нам еще долго? – Ульяшка, видя мое настроение, и сама куксится. – Мне больно ощень. Когда уже доктор придет?
«Лучше бы никогда» – молюсь мысленно. – «То есть, после Журавлева, конечно» – поправляюсь, устыдившись. Все-таки малышка страдает всерьез, и вывих – дело нешуточное. Я встаю, перебираюсь к Ульяшке, аккуратно пересаживаю ее себе на колени. Обнимаю и принимаюсь качать. Целую в теплый лобик.
– Скоро, моя хорошая, скоро. Еще чуть-чуть потерпеть осталось. Ты у меня умничка. Самая лучшая девочка на свете… – я заговариваю малышке зубы, отвлекая от боли.
Это единственное, чем я сейчас способна помочь. Если бы могла поменяться с ней местами и принять детские страдания на себя, не задумываясь бы, так и сделала.
