— Ложишься на стол.
Это было не предложение. Не просьба. Это был приказ. Плоский, лишенный интонации. В нем не было ни страсти, ни желания. Была только жажда доказать власть. Вернуть контроль. Стереть мои слова, мое решение тем способом, на который он, видимо, считал себя еще способным.
— Андрей, хватит.
Я была зрителем в своем же теле. Я наблюдала, как моя рука не поднимается, чтобы ударить его. Как голос не кричит.
Как внутри, под слоем льда страха и отвращения, было щемящее узнавание этой грубой силы, этой животной уверенности. Ненавидела ли я его? Бесконечно. Хотела ли, чтобы он остановился? Да. Но в этом «да» не было энергии для сопротивления. Была только усталость.
Я не понимала, что чувствую. Шок. Растерянность. И это мерзкое осознание, что часть меня не отталкивает его.
Что я устала быть только правильной. Что я устала быть только жертвой. Что я устала быть женщиной, которая всегда должна держать себя в руках.
Я медленно поднялась, оперлась ладонями о дерево, и сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу и закричать вместо меня.
Он подошел ближе, пальцы коснулись ткани на моих бедрах, будто проверяя, это правда или мы оба сейчас окончательно сошли с ума.
А мы сошли. Два психбольных человека.
— Может ты для начала захочешь его дегустировать?
Он постучал по столу так же кольцом и ухмыльнулся.
Его пальцы нашли молнию моих брюк.
Она расстегнулась с сухим, громким звуком.
Я смотрела куда-то поверх его плеча, на узор обоев, который внезапно поплыл перед глазами.
После Андрей стянул с меня брюки, потом, с трудом колготки, скомкал их и бросил на пол.
Я осталась сидеть на холодном столе в одной рубашке и трусах, чувствуя себя абсолютно обнаженной, выставленной на позор.
Он не торопился.
Я подняла на него глаза.
— Ну если ты горишь таким желанием после своих проституток.
Он резко остановился.
ХА!
— Я ни с кем не спал.
— Врешь, — процедила я.
— Не вру, — шипит Беркевич в ответ.— Трахать я никого не трахал.
Я смотрела на него и понимала, что даже если это правда, легче не становится. Потому что дело не в факте. Дело в том, что он пошел туда. Дело в том, что он захотел. Дело в том, что он позволил себе. И предложил мне эти сраыне отношения.
А дело было в его… отношении.
Я дрожала. Не от холода. От того, что ненавижу его. И хочу одновременно. Я хочу своего мужа какой-то животной силой, хоть голвой понимаю, что он последний подонок.
Я усмехнулась сквозь эту дрожь.
— Прощальный?
Он замер на секунду.
Кивнул.
— Ага.
Глава 31
Алла
Он не стал ждать. Не стало больше ни слов, ни упрёков.
Был только он, этот дикий зверь, которого я сама выпустила на волю своими словами. И был я — его законная добыча.
Его рука впилась в мои волосы у затылка, не ласково, а с той грубой силой, что заставляет вскрикнуть от неожиданности и боли, смешанной с чем-то запретным.
О да, черт возьми…
Он резко откинул мне голову назад, обнажая горло.
Я увидела потолок вверх ногами, и мир перевернулся.
Больше не было кухни, не было осколков, не было прошлого и будущего.
Было только это «сейчас».
Жаркое и безумно невыносимое.
Я чувствовала его всем телом… каждым мускулом, каждым нервом.
он раздел меня так быстро, как никогда.
Животная похоть.
Укусы за сосок и жадные поцелуи.
Его член, каменный и требовательный, входил в меня с неистовой, разрывающей силой.
Не было нежности, не было сожаления.
Было насилие, но такое, в котором я, о Боже, сама участвовала всем своим нутром.
От этого вторжения перехватило дыхание, в глазах поплыли темные круги, а из горла вырвался стон.
Да…
Низкий, хриплый, полный той самой боли, что граничит с исступлением.
Он рычал. Не слова, а какие-то первобытные звуки, вырывающиеся из самой глубины груди.
Каждый его толчок был будто ударом, от которого мое тело вздрагивало и вжималось в жесткую столешницу.
Чертово дерево.
Чертов удар.
И я не отталкивала его. Нет. Мои руки, будто помня свою собственную волю, обвили его спину, впились в напряженные мышцы плеч.
Ногти вошли в кожу, царапая, цепляясь, оставляя красные дорожки. Это не было сопротивлением.
Я хотела держаться.
Чтобы не разлететься на куски от этой дикой, разрушительной силы, что нас соединяла.
БЕРКЕВИЧ.
Мы двигались в каком-то бешеном, нечеловеческом ритме.
Скрип стола сливался с нашим тяжелым дыханием, с приглушенными стонами, что я уже не могла сдержать.
Вся наша испорченная история, все молчаливые обиды и тихие предательства…
ВСЕ!
Всё это вырвалось наружу и превратилось в эту физическую ярость. Я ненавидела его.
В этот миг я ненавидела его больше всего на свете за то, что он делал со мной.
И за то, что мое тело отзывалось на это.
Внутри всё горело и сжималось, каждая клетка кричала от боли и какого-то невероятного, греховного напряжения.
Он тянул меня за волосы сильнее, меняя угол, и новый виток боли смешался с пронзительной, почти нестерпимой остротой ощущений. Я закусила губу, но стон все равно прорвался.
Я царапала его спину снова и снова, будто хотела добраться до самой сути, до того мужчины, который когда-то был моим, и убить его, или оживить… я уже сама не знала.
Его движения стали еще стремительнее, еще беспощаднее. Казалось, он хочет не просто взять, а уничтожить, стереть в порошок и меня, и себя, и всё, что между нами было.
Мир сузился до точки боли-наслаждения, до его рычащего дыхания над ухом, до запаха пота и секса, до ощущения его кожи под моими пальцами.
Это был взрыв.
Немой, сокрушительный, выворачивающий наизнанку. Всё тело затряслось в конвульсиях, я вскрикнула.
— Андрей!
Вслед за мной он издал хриплый, короткий звук, похожий на стон раненого зверя, и всем своим весом рухнул на меня, пригвоздив к столу.
Тишина, наступившая потом, была оглушительной.
Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя пустоту.
— Удался, — только усмехнулась я, — можно сказать опробовала. Годиться.
Глава 32
Алла
Я ушла в душ, потому что больше не знала, куда себя деть. Вода стекала по коже, но не смывала ничего.
Ни его слов, ни его наглости, ни того, что случилось между нами за эти дни.
Я стояла под струями и думала только об одном… как быстро можно разрушить все, что строилось годами. Не скандалом даже. Не криком. А одной изменой. Одним признанием.
Одним предложением, которое превращает жену в какую-то опцию.
Хрен ему за воротник.
Я вышла, вытерлась, натянула на себя футболку и пошла в спальню.
Затрахалась во всех смыслах.
Легла на кровать, уткнулась в телефон, будто там могла быть другая жизнь. А там и другая. Там, где меня не предавали, тут просто контент, который я поглощу и получу краткосрочную дозу дофамина.
Андрей пришел через пару минут.
Явился, не запылился.
Сел рядом.
— Твое место на диване, так резко не садись, а то кровать проложишь. — напомнила я, даже не поднимая головы.
Он только кивнул, попытался сделать вид, что это все можно развернуть назад.
Ага, еще чего.
Пусть такое желание загадывает на Новый год.
— Да ладно… хочешь массаж тебе сделаю…
Я повернулась к нему.
— Ой, не хочу. Ты мне достаточно уже массаж сделал.
Я снова уткнулась в экран. Листала что-то бессмысленное, лишь бы не смотреть на него. Потому что если посмотрю, то меня либо разорвет, либо я сорвусь обратно в привычное уже негодование, почему мой мой таким стал и с какого я виновата?
Он лег рядом. Слишком близко.
Его плечо почти касалось моего.
Мне больше неприятны его прикосновения.
