Я легла на кушетку, закрыла глаза, и впервые за день позволила себе просто лежать.
Мастер что-то рассказывала о коже, о восстановлении, о стрессе, а я слушала вполуха.
Когда она коснулась моего лица, я почувствовала, насколько оно напряжено. Лоб, скулы, челюст… все зажато.
Я даже не замечала, как постоянно сжимаю зубы.
Лежа под лампой, я думала о разводе.
Слово звучало, но уже не пугало. Надо бы. Надо до конца дело довести.
Надо перестать ходить по кругу. Иначе… Снова дам слабину. Снова скажу “ну ладно”. А я больше не хочу “ладно”.
После косметолога я поехала на массаж. В кабинете было полутемно, тихо, и когда я легла на стол, тело впервые за долгое время расслабилось.
Плечи опустились. Спина перестала гореть.
Я почувствовала, как из меня выходит накопившееся напряжение.
И вместе с ним еще и злость.
Потому что, лежа там, я вдруг ясно поняла, что я устала быть жертвой. Устала быть женщиной, которой делают больно, а она потом достойно молчит. Устала быть правильной.
Я думала о разводе не как о трагедии, а как о шаге. О документе. О подписи. О дате в календаре. И в этой мысли было что-то странно трезвое.
Но вместе с этим в голове крутилась другая мысль.
Мне хочется ему отомстить.
Особенно после последних событий.
После того, как он стоял надо мной как прокаженный. После того, как говорил о моих плоских сиськах.
После того, как предлагал мне делить брак с чужими.
Я лежала на массажном столе и думала…а что будет, если я перестану быть удобной? Если я начну жить так, как хочу? Если я позволю себе то, что он позволил себе? Если я не буду оглядываться?
Это было не про секс. Это было про свободу. Про то, чтобы не быть больше связанной его страхами и его желаниями.
Заебал, Беркевич, иди Лесом!
Массажистка нажала на точку между лопатками, и я тихо выдохнула.
Развод сейчас, это решение.
Месть — это эмоция.
И я понимала, что во мне сейчас живут обе.
Одна Алла хочет закрыть эту дверь и уйти. Подать заявление, разделить имущество, выдохнуть и начать заново.
Другая Алла хочет, чтобы ему было так же больно, как было мне. Чтобы он почувствовал, что теряет. Чтобы не сидел павлин, в своем кабинете с уверенностью, что “она никуда не денется”.
Я открыла глаза, посмотрела в потолок и вдруг подумала, а ведь я больше не боюсь. Не боюсь остаться одна. Не боюсь развода. Не боюсь слухов. Боюсь только одного… снова предать себя.
Я встала со стола, оделась, посмотрела на себя в зеркало. Лицо стало свежее. Благодать.
Развод — надо.
Месть — хочется.
Но самое главное, что я больше не хочу жить так, как жила.
И не буду.
Пусть успокоиться и съезжает. Я встала его терпеть в своей квартире.
Глава 35
Алла
Я выехала рано. Специально.
Чтобы не пересекаться с Андреем дольше, чем необходимо.
Он что-то бурчал из кухни, но я не слушала, пусть идет в сраку, мне не важно, что он говорит.
Натянула джинсы, свитер, собрала волосы в хвост и вышла. Форма осталась на работе, а гражданку обновить не помешает.
В машине села за руль и пару секунд просто смотрела на свои руки. Пальцы дрожали не от холода. От усталости. От того, что внутри все время крутится одно и то же. Но стоило мне закрыть дверь в квартиру, как включился другой режим. Собранность мое все.
В отделе быстро дошла до кабинета. Проверила чемоданчик. Пакеты для улик, пинцеты, кисточки для порошка, фотоаппарат, маркеры. Все на месте. Щелчок замка и я уже не женщина с разбитым сердцем. Я снова сотрудник правоохранительных органов, не имеющий права на тупые эмоции.
— Беркевич, ты сегодня бодрая, — усмехнулся один из оперативников.
— А у меня выбора нет, — ответила я и поправила рукава водолазки. — Что по вводным?
Там сегодня крупнячок говорят, мокруха.
— Частный дом, хозяин крупный предприниматель. Шум уже подняли. Пресса лезет из всех щелей бля.
Отлично. Громкое дело. Как раз то, что нужно, чтобы забить голову до отказа.
Когда мы подъехали, у ворот уже стояли машины с логотипами телеканалов. Камеры, микрофоны, люди в куртках с бейджами. За лентой суета. Кто-то пытается подсмотреть, кто-то кричит вопросы.
Блиц.
— Комментарий дадите?
— Нет, — бросила я и прошла под ленту.
Дом действительно огромный. Высокие потолки, широкая лестница, дорогой паркет.
И на этом паркете… следы. Кровь подсохла, но рисунок читается четко.
Следы, следы, следы. Много следов.
Я надела защитный костюм, перчатки, бахилы. Понеслась по кочкам.
— Основная зона здесь, — показал коллега. — Тело уже увезли, но картину оставили.
Я опустилась на корточки. Брызги вытянуты, значит удар наносился с размахом. Рядом пятно крупнее, там, видимо, падение.
— Фото сделали?
— Да.
— Тогда я беру образцы.
Пинцет, пробирка, подпись маркером. Каждый шаг фиксируется. Я чувствовала, как мысли выстраиваются в цепочку.
Удар, перемещение, попытка скрыть.
— Алла, в коридоре след обуви, — позвал другой.
Я прошла туда. На светлом полу четкий отпечаток подошвы. Ну и дебилы, или это специально следствие путать?
— Никто не наступал?
— Нет, оградили сразу.
Я достала прозрачную пленку, аккуратно перенесла след. В такие моменты я всегда замираю. Ошибка… и все насмарку.
Пока я работала, мелькнула мысль.
Наверняка Беркевич сейчас сидит у себя в кабинете, пьет кофе, листает отчеты. А я тут на коленях, среди крови и пыли.
Раньше бы меня это злило. Сейчас… нет. Пусть сидит. Мне важнее вот это. Моя работа, про которую он говорит, что я не тем занимаюсь.
— Хозяин дома я так поняла не убитый, тогда где?
— В отделе, с ним беседуют.
— Жена?
— В истерике полной. Отец как никак.
Я кивнула. Истерика понятна. Я видела сотни таких реакций. Гораздо страшнее, когда человек молчит и смотрит в одну точку.
Мы прошли в кухню. Там перевернут стул, разбитая чашка, осколки на полу.
— Стекло на отпечатки, — осматриваю дальше.— И посмотрите под столом, там тоже капли.
Я чувствовала, как поясница начинает ныть, но это была рабочая усталость. Она не давила, она собирала.
— Алла, журналисты снова лезут, — сообщил молодой сотрудник.
— Пусть стоят. Н ам бы свое сделать, — ответила я, не отрываясь от пола.
Я осматривала каждую комнату. В спальне… смятая постель, на тумбочке телефон.
— Его изъяли?
— Нет, ждали тебя.
— Тогда в пакет. И не забудьте про зарядник.
Каждая мелочь могла оказаться важной. Я щелкала фотоаппаратом, подписывала пакеты, диктовала время и место обнаружения.
— Ты сегодня какая-то другая, — подмигнула коллега, когда мы вышли на улицу перевести дух.
— Какая?
— Собранная какая-то, вся при деле. А то вялая была последние недели, сама не своя.
Я усмехнулась. Если бы он знал, сколько сил уходит на эту собранность.
Мы вернулись внутрь. Дом и правда огромный. Лестница на второй этаж, длинный коридор, кабинет с тяжелым столом. На ковре.. точно. Еще пятно.
— Тут тоже берем.
Работа затянула полностью. Я уже не думала о себе. Ни о разводе, ни о вчерашнем разговоре. Только о том, как не упустить ни одной детали.
Контур на полу. И тишина.
Я всегда в такие моменты чувствую странное напряжение в груди. Не жалость. Осознание. Чья-то жизнь закончилась, а мы теперь разбираем остатки.
— Все? — спросил оперативник.
— Почти. Еще чердак проверим.
Поднялись наверх. Пыль, старые коробки, запах дерева. Ничего явного, но я все равно осмотрела каждый угол.
Спускаясь, я подумала, а что если бы я так же тщательно осматривала свой брак, может, увидела бы трещины раньше?
Скорее всего, но к самому ближнемму всегда меньше всего внимания.
