— Я знала, что он слишком очевиден.
Я хмуро посмотрел на нее, сведя брови вместе.
Ридли оглянулась на теннисные корты, как будто увидела, что там сейчас играют люди, хотя там никого не было.
— Кто бы это ни был, он не попадался в поле зрения в течение десяти лет. Это значит, что он слился с толпой.
Ветер усилился, подняв ее светлые пряди и принеся с собой аромат жженого апельсина. Мне было неприятно это признавать, даже самому себе, но у нее хорошая интуиция. Такая приходит с годами работы в правоохранительных органах.
И я предположил, что в какой-то мере девушка занималась своим делом. В тот день я провел несколько часов, изучая ее проклятый подкаст и все аккаунты в социальных сетях, которые к нему прилагались.
У нее, конечно, были успехи, но, когда я позвонил детективу из Айовы, чтобы узнать его мнение о ней, поскольку она освещала дело, которое он вел, тот ничего хорошего не сказал. Использовал такие слова, как «вмешательство», «бульдог» и «одни неприятности».
— Может быть, а может быть, и нет, — сказал я, голос стал хриплым. — Но ты можешь запустить цепочку домино, которую не готова опрокинуть. И более того, ты можешь пораниться или погибнуть. Что, если бы Грейди был тем парнем? Думаешь, он не сделал бы все возможное, чтобы помешать тебе предать это огласке?
В голубых глубинах вспыхнул гнев.
— Я знаю, как быть осторожной. Как позаботиться о себе.
— Сидеть в кемпинге в одиночестве в проклятом фургоне? Это небезопасно и в хороший день. — Я ненавидел то, как у меня сжалось все внутри при этой мысли. Когда я вдруг представил себе миллион и один способ, чтобы все пошло не так.
— Срочная новость, Законник. Жизнь вообще небезопасная штука. Кто-то может ранить тебя, переходя оживленную улицу средь бела дня. Мы не можем защититься от всего.
В этих словах что-то было. Скрытая причина, заставившая меня сузить глаза.
— Кто-то причинил тебе боль? — вспышка ярости, вспыхнувшая при этой мысли, застала меня врасплох, и я с трудом сглотнул.
Ридли нагнулась, подобрала микрофон, который бросил Грейди, и засунула его в рюкзак вместе со своим.
— Даже если так, это не твое дело.
И с этими словами девушка направилась к парковке и своему проклятому велосипеду. Я прищурился, когда она приблизилась к нему. Даже он был чистым солнечным светом. Блестящая бирюзовая краска и гребаный звонок с единорогом.
Господи.
Я распахнул дверь «Бочонка», и музыка полилась в прохладный вечерний воздух. Она не была ужасно громкой, но и не тихой. Идеальный средний диапазон для бара. Зал был заполнен примерно наполовину, вполне прилично для раннего вечера в будний день. Я приветствовал знакомых, поднимая подбородок и здороваясь, но не останавливался, чтобы завязать разговор. Вместо этого направился прямо к бару.
Как только моя задница оказалась на табурете, Трей встал передо мной и потянулся за моей любимой бутылкой «Рэнсома».
— Я так понимаю, сегодня вечер виски.
Я просто хрюкнул в ответ.
— Хочешь поесть?
— Бургер, — ответил я.
Трей налил виски в стакан со льдом.
— Твое паршивое настроение хуже, чем обычно. Полагаю, это как-то связано с белокурой красоткой, которое мешает тебе на каждом шагу?
Я нахмурился на своего давнего друга.
— Она собирается покончить с собой.
Трей замер, на его лице отразилось беспокойство.
— О чем ты говоришь?
Я провел рукой по лицу.
— Нашел ее, когда она брала интервью у Грейди. Нажимала на все его кнопки, пока тот не был готов ее прикончить.
— Черт, — пробормотал Трей. — Не зря я надрал ему задницу. Ей нужно быть осторожнее с теми, с кем она связывается.
Я прищурился на него, а внутри поселилось нечто, очень похожее на ревность.
— А тебе какое дело?
Брови Трея поползли вверх.
— Неужели ты серьезно стал таким придурком, что хочешь, чтобы эта девчонка пострадала или того хуже?
Я изо всех сил старался не ерзать на своем стуле. Нет, я не хотел, чтобы Ридли пострадала. Только от одной мысли об этом мне хотелось поехать к ней в кемпинг и проверить, как она там, хотя не о ней я должен был беспокоиться.
Эта мысль заставила меня остановиться и взглянуть на Трея. Обычно он защищал Эмерсон так же, как и я. Образы ее боли и ужаса впечатались в его память, оставив шрамы. Но здесь он встал на защиту Ридли.
— Что случилось? — потребовал я.
Челюсть Трея напряглась.
— Она не та, за кого ты ее принимаешь.
— И за кого я ее принимаю? — прорычал я.
Трей пристально посмотрел на меня.
— Я почти уверен, что слова, которые ты использовал, были типа: «жадная до славы и денег женщина».
Я поморщился. Я был в ярости после того, как Ридли появилась в доме Эмерсон. В доме, в котором мы выросли. Единственное место, где она должна была чувствовать себя в безопасности.
— Все еще может быть правдой. — Но даже произнося эти слова, я знал, что это не так. Единственный эпизод «Список виновных», который я прослушал, был более чем осторожным. Ридли брала интервью у родителей убитой двадцатичетырехлетней женщины, и нежность в ее подходе говорила о том, что ей не все равно.
Трей молчал, по-прежнему глядя на меня, но теперь так, будто совсем не знал меня.
— Тебе нужно вытащить голову из задницы.
Я моргнул в ответ.
— Что, прости?
— Последние несколько лет я давал тебе поблажки, потому что знал, что то, что случилось с Эмми, наложило на тебя отпечаток. Но ты оттолкнешь всех в своей жизни, если будешь продолжать заниматься этим дерьмом.
Каждое слово было как тщательно выверенный удар, призванный нанести максимальный ущерб.
— Каким дерьмом?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Смотреть на всех с подозрением. Предполагать, что у них самые худшие намерения, вместо того чтобы задуматься, не являются ли они просто людьми. Знаешь что, Кольт. Никто не идеален. Даже ты.
Я отпрянул назад.
— Я точно знаю, что не идеален.
Трей ухватился за край барной стойки, костяшки пальцев побелели.
— Тогда, может быть, тебе нужно проявить немного милосердия к себе. Потому что, если будешь продолжать в том же духе, то в конце концов останешься совсем один.
Я долго смотрел на лучшего друга, не произнося ни слова.
— И чтобы ты знал, — продолжил Трей. — У Ридли есть свои причины, чтобы делать это. Если бы ты набрался смелости и спросил, держу пари, она бы тебе рассказала. Что бы ты знал. Ее сестра-близнец исчезла в ночь перед их выпускным в колледже.
Мне показалось, что предыдущие слова Трея задели меня за живое, но они не шли не в какое сравнение с этим. У Ридли была сестра. Близнец. И она пропала.
— Потребовалось время, чтобы найти это дело, поскольку публично она носит другую фамилию, но в конце концов я нашел, — сказал Трей. — Они знают, что было совершено преступление. На месте была найдена кровь ее сестры, мало того, ее обнаружила Ридли. Полиция искала несколько месяцев. Никаких зацепок. Ридли каждый день задается вопросом, где ее сестра. Но она не позволила этому ожесточить себя, а направила эту боль на помощь другим. И если бы ты вытащил голову из задницы, то увидел бы, что она действительно пытается помочь и тебе, и Эмми.
В ушах шумела кровь. Бешеный стук пульса в горле звучал упреком. Но я не пытался ничего из этого скрыть.
«Она не позволила этому ожесточить себя».
Слова Трея снова и снова звучали в моем мозгу, потому что я слышал то, что скрывалось за ними. Я позволил тому, что случилось с Эм, ожесточить себя. Озлобить. И из-за этого причинял людям боль. Не только Ридли, но и Трею и даже Эмерсон.
Я сделал глубокий вдох и выдохнул, воздух с шипением вырвался сквозь зубы.
— Как давно ты хотел это сказать?
Трей выдохнул смешок.
— Только последние пять лет или около того.
