Я встретил его пристальный взгляд.
— В следующий раз не жди так долго.
— Ты был не в себе...
— Неважно. Мне нужен мой лучший друг, чтобы говорить правду. — Я встал, отодвигая табурет.
— Принято к сведению. В следующий раз я надеру тебе задницу.
— Хорошо. Передай мою выпивку Барни.
— Куда ты собрался? — спросил Трей, когда я направился к двери.
— А ты как думаешь?
Трей усмехнулся.
— Надеюсь, она не врежет тебе по яйцам.
Я заслужил это, и даже не пытался бы блокировать удар, если бы она это сделала. Как только вышел на улицу, я вдохнул полной грудью. Даже в центре города сосновый аромат витал в воздухе. Это всегда было одной из моих любимых особенностей жизни в Шейди-Коув.
Солнце все еще выглядывало из-за гор, когда я направился к своему внедорожнику. Щелкнув замками, я сел за руль и завел двигатель. Поездка до кемпинга Ридли была недолгой, но мой мозг снова и снова проигрывал все жестокие слова, которые я ей сказал.
Черт, я был ублюдком.
У меня не было ни малейшего представления о том, как все исправить, но я, черт возьми, собирался попытаться. Мой внедорожник с легкостью преодолевал повороты горной дороги. Три из пяти мест кемпинга были уже заняты. На одном из них стоял более навороченный фургон, на другом — та самая палатка, на третьем — видавший виды «Субару», и, наконец, этот нелепый бирюзовый фургончик.
Теперь я смотрел на него новыми глазами. Наклейки на бампере сзади свидетельствовали о жизни, прожитой без ее сестры. Яркие цвета — поиск света в мире, который может быть темным, как смоль.
Припарковав внедорожник, я заглушил двигатель и вылез наружу. И тут я услышал пение. Ноты ударили меня прямо в грудь. Дело не в том, что ее голос был идеальным; на самом деле, часть очарования заключалась в том, что это было не так. Но эти недостатки не помешали Ридли петь во всю мощь.
Я не узнал мелодию, но это не ослабило ее воздействия. Голос девушки был страстным и сексуальным. С хрипотцой, от которой каждое нервное окончание в моем теле напряглось.
Я ни черта не мог сделать, чтобы не поддаться этому притяжению. Как песня сирены, она заставила меня обогнуть фургон в поисках источника. Будь я в море, я бы легко разбил свой корабль о скалы, чтобы добраться до него.
Но я был так отвлечен пением Ридли, что не уловил звука воды. Как падающий дождь. Только он шел не с неба.
Когда подошел к другой стороне фургона, мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я вижу. С боку фургона торчало какое-то приспособление. На ней висела занавеска с каким-то радужным рисунком и душевая лейка. Подул ветерок, и занавеска раздвинулась всего на несколько дюймов.
Но эти дюймы останутся в моем мозгу на всю жизнь. Изгиб талии Ридли, ведущий к ее бедру. Гладкая золотистая кожа, по которой так и хотелось провести языком. Девушка слегка повернулась, и я увидел намек на нижнюю часть груди.
Один мимолетный взгляд — и я утонул. Все во мне откликнулось. Я хотел только одного — отдернуть занавеску и присоединиться к ней. Но была только одна проблема.
Ридли ненавидела меня. И не без оснований.
Похоже, я был в полном дерьме.
ГЛАВА 16
РИДЛИ
Подставляю голову под струю воды, смывая биоразлагаемый кондиционер. Пробежка помогла мне сжечь большую часть гнева, но его отголоски все еще остались. Я надеялась, что душ и пение моей любимой песни группы «Флитвуд Мэк» помогут избавиться от него, но пока безуспешно.
Над шумом льющейся воды раздался звук. Кто-то прочистил горло.
Я замерла. Дерьмо на крекере.
Что-то было в этом звуке, в его глубоком тембре, по которому я сразу узнала владельца. И он был последним человеком, кого я хотела бы видеть.
Быстро выключаю воду, хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг тела. Отодвинув радужную занавеску, встречаюсь взглядом со злобным шерифом.
— Опять пришел угрожать мне?
Щеки Кольта слегка покраснели, и он, отводит взгляд, обхватив руками шею сзади.
— Нет. Я... хотел... поговорить.
За все время, что я общалась с шерифом, он ни разу не показался мне неуверенным. Дерзкий и задиристый, конечно, но неуверенный? Никогда.
— Ну, говори, — сказала я, крепче сжимая полотенце.
Взгляд Кольта вернулся ко мне, прошелся по лицу, спустился по шее и задержался на том месте, где мои пальцы вцепились в махровую ткань. Эти темно-карие глаза потемнели, но не от злобы. Теперь в них плескался жар.
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.
Мои соски напряглись, прижимаясь к грубой ткани. Ох уж это идиотское тело. Этот мужчина был мудаком эпических масштабов. Грубым и жестким. Ворчливым придурком. Мои соски не должны были так на него реагировать. Это было предательство высшего порядка.
Взгляд Кольта опустился ниже, к моим обнаженным ногам. Я поборола желание сжать бедра. Проклятье.
Настала моя очередь прочистить горло.
— Дай мне секунду, чтобы одеться, раз уж у тебя явно проблемы с наготой.
Кольт подавился смехом, когда я прошествовала мимо него. Я распахнула дверь фургона и быстро закрыла ее за собой, встреченная мяуканьем Татер. Казалось, у нее сложилось похожее мнение о Колтере Бруксе.
— Поверь мне, я знаю, — сказала я, натягивая спортивные штаны и топ. Подумав, сверху натянула футболку. Моим соскам нельзя было доверять рядом с этим мужчиной.
Вытерев волосы полотенцем, собрала их в беспорядочный пучок. Татер издала еще одно оглушительное мяуканье, и я бросила на нее строгий взгляд.
— Не обязательно кричать на меня. Могла бы просто вежливо попросить.
Словно поняв меня, Татер издала более тихий звук. Я взяла ее на руки и прижала к груди. Затем потянулась к дверной ручке фургона, но остановилась.
— Сейчас или никогда, верно?
Затаив дыхание, я открыла дверь. И обнаружила Кольта, стоящего спиной ко мне. Он смотрел на воду внизу, его руки были засунуты в карманы, а широкие плечи выставлены напоказ.
Я просто помешана на широких плечах. Это моя слабость. Но, прежде чем соски успели отреагировать, я заметила кое-что еще в этих плечах. Что-то отличающееся от тех случаев, когда изучала их раньше. В прошлые разы в них чувствовалось напряжение. Что-то такое, что натягивало мышцы, как будто Кольт всегда был готов отразить удар.
Теперь же в них появился легкий наклон. Как будто мышцы были каким-то образом побеждены. Это не подходило мужчине. Казалось каким-то неправильным.
Когда подошла к Кольту, он повернулся, разглядывая меня. Его взгляд снова пробежался по мне, остановившись на нескольких местах: на моей прическе, на футболке, на кошке в руках.
— Что случилось с его ногой? — спросил он.
— С ее ногой, — поправила я. — Она была повреждена при родах, и ее пришлось ампутировать. Хозяин не захотел оплачивать операцию и возиться с трехногой кошкой.
Кольт нахмурился.
— Люди бывают ужасными.
— Иногда, — признала я, почесывая Татер за ушами. — Но они могут быть и замечательными.
Мужчина вопросительно уставился на меня.
— Волонтеры в приюте хорошо о ней позаботились. Спасательная организация взяла ее к себе и оплатила операцию.
— И ты. Ты дала ей дом, — мягко сказал Кольт.
Боже, я думала, что его раздражение заставляет мое тело делать глупости. Но это не шло ни в какое сравнение с мягкой нежностью Кольта. Я с трудом сглотнула, как будто это могло унять влечение, вибрирующее у меня под кожей.
Глупо, глупо, глупо.
Парень протянул руку и почесал Татер под подбородком.
— Ты устояла на ногах, да? Во всяком случае, на трех из них.
Татер мурлыкнула, а затем вгрызлась в руку Кольта.
— Ай. Черт. — Он отдернул руку, свирепо глядя на мою кошку.
— Не будь ребенком, — сказала я, ухмыляясь. — Это просто одно из ее зубных объятий.
Кольт уставился на меня, челюсть отвисла.
