После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

– Юля? Что, все-таки сдавать надумала? Ну всё, кончилась моя спокойная жизнь! Бася! Иди сюда, - Маргарита Семеновна прихлопнула сухонькой ладошкой по ноге.

Каждый раз, когда я наведывалась сюда, чтобы просто убедиться, что в квартире всё в порядке, соседка начинала переживать.

– Нет, Маргарита Семеновна, я просто проверить. Бася ваша - чудо!

Старушка расплылась в улыбке, махнула рукой, но скрыть удовольствия от похвалы в сторону своей любимицы, не сумела. Пользуясь моментом, пока соседка не начала рассказывать мне о всех новостях и болезнях, я нырнула в квартиру и закрыла дверь.

Маргарита Семеновна была бабушкиной подругой. И были они абсолютно разными. Моя бабушка – Ираида Георгиевна – до пенсии работала в Институте химии. В 90-е институт мумифицировался и превратился в памятник самому себе. Прагматичная бабушка никогда в облаках не витала, и как только храм науки погрузился в кому, она устроилась работать капельдинером в Концертный зал.

Это и стало камнем преткновения в отношениях с соседкой. Бабушка погрузилась в искусство с головой. Словно хотела напоследок восполнить эстетический пробел, оставшийся за то время, пока она жила лишь химическими формулами.

Маргарита Семеновна же мечтала, что подруга на пенсии осядет дома и будет вместе с ней смотреть сериалы. Иначе с кем обсуждать очередного Себастьяна или Паулу? Но бабушка на такие глупости размениваться не хотела. Латиноамериканские страсти ее не интересовали, она, пытаясь приобщить подругу к великому и вечному, совала ей в руку билет на очередную симфонию. Маргарита отбивалась, потому что музыка вызывала у нее головную боль. Подруги бурно ссорились и прекращали общение на неделю.

Первой обычно уступала Маргарита Семеновна. Женщиной она была одинокой, с остальными соседками общего языка ей было не найти, у них были дети и внуки, а этому факту Маргарита отчаянно завидовала. Хотя никому бы никогда не призналась. Переживания за героев выжигали душу, и тогда Марго брала в руки сахарницу и шла к подруге, чтобы та отсыпала ей песочка. Или соли. Или морковку, так как затеяла суп, а моркови в доме не оказалось.

Почему ее не волновало, что у Ираиды есть сын и внучка, объяснялось довольно просто. Бабушка вдребезги разругалась с сыном, когда он женился на моей маме. И даже мое рождение ситуацию почти не исправило. Общались мы крайне редко. Тем удивительнее оказалось, что бабушка завещала квартиру мне, а не отписала ее, например, в пользу какого-нибудь творческого союза бывших работников сцены.

В квартире я первым делом распахнула окна в эркере. Оперлась на локти и высунулась в окно. Огромная черемуха, от которой по весне разливался одуряющий аромат, радостно протянула ко мне свои ветки. Листья были зеленые и блестящие, ливень до этих краев так и не добрался.

Вытянув шею, я оглядела двор. Мелькнул у соседнего дома на свободном пятачке блестящий черный бок автомобиля. Неужели, и правда, меня ждет? Но тут, словно в насмешку, машина тронулась с места, и я увидела, что это вовсе не мерседес, в салоне которого обещал изнывать принц, отпущенный мне небесами.

Отряхнув руки, я поправила шторы. От них дохнуло пылью, весной поленилась постирать, заезжала только, чтобы проветрить, вот и результат. Солнце дерзко подсветило комнату, и я увидела, что пыль тонким слоем покрывает всё: полированные стенки серванта, вырезанные из дерева розетки на дверцах, фарфоровые фигурки, стоящие на полках. Не знаю, почему я их не выкинула?

Стены были оклеены вразнобой. На полноценный ремонт денег не хватало, и я пыталась своими силами хоть как-то освежить жилище. Забрала у мамы рулоны с остатками обоев и скомбинировала отдельными зонами. Тогда мне эта эклектика нравилась, но сейчас выглядела убогой. Разные цвета и фактуры били по глазам. Даже любимые ярко-желтые полоски с ромашками в уголке Жени выглядели выгоревшими и потертыми. Клей на некоторых участках потемнел и проступил пятнами.

Я представила, как прихожу сюда с чемоданом, раскладываю свои вещи, открываю дверцы старого шкафа, который как сторож застыл в углу. В нем до сих пор стоят коробки с некоторыми бабушкиными книгами и фотографиями. Взгляд упал на серо-зеленый ковер с ромбиками. Его тоже придется выбросить. И даже если я перевезу сюда из спальни мягкий с длинным ворсом коврик, это нисколечко не добавить уюта.

Буду сидеть здесь в полумраке, чахнуть и покрываться плесенью. Поначалу попрошу меньше часов в институте, потому что добираться отсюда далековато, а на такси не наездишься, потом уйду на полставки – много ли мне надо? А там и вообще можно подружиться с Маргаритой Семеновной и завязнуть в сериалах, изредка выскакивая в «Пятерочку», чтобы купить по акции куриную грудку.

От нарисованной картины мне стало дурно.

Я качнула головой, прогоняя наваждение. Захлопнула окна и, подхватив сумочку, шагнула к входной двери. А если ремонт? - удержала меня на месте мысль. Я еще раз окинула взглядом темную прихожую, выкрашенные белой краской двери и потертый у порога линолеум. Бедненько, но чистенько любят говорить о таких квартирах. Бабушка была совсем непритязательна.

На полочке у входа заметила корешок книги. Как она здесь оказалась? Я протянула руку и уставилась на обложку. Омар Хайям. Когда-то я зачитывалась им, отыскивая для себя знаки. Усмехнувшись, закрыла глаза и открыла наугад посередине. Провела пальцем сверху вниз и взглянула на строчки.

Меняем реки, страны, города...

Иные двери... Новые года...

А никуда нам от себя не деться,

А если деться — только в никуда.

В никуда я не собираюсь. Рановато. Да и от себя не убежишь. Решение пришло легко и просто.

Я тихонько, чтобы не услышала соседка, провернула ключ. Жаль, конечно, Маргариту Семеновну, но план уже неумолимо зрел. Квартиру я сдам. Пусть незадорого, может какая-нибудь студентка поселится. В двух остановках Лесотехническая академия, а общежитие не всем подходит. Здесь тихо и до метро ходит транспорт. А если пройти через парк, то можно сесть на электричку и доехать без пробок до самого центра.

Надо только обои переклеить, чтобы было посвежее. На этой мысли я замерла и поспешно открыла приложение одного из банков. У нас с Ромой там был совместный счет. Неприкосновенный запас на срочные нужды.

Рассчитывать, что он не заблокировал мне доступ, конечно, не стоило. Наверное, первое, что он сделал, это обезопасил наши средства. Чтобы я с психу не пустилась во все тяжкие, и не укатила на Мальдивы с любовником.

Я улыбнулась: шутить изволите, Юлия Викторовна? Что ж, неплохой знак.

К моему удивлению, я спокойно зашла в накопления и убедилась, что всё также могу снимать и переводить деньги. Это большая удача. Завтра же после работы заеду в магазин и прикину, какие обои купить. А сегодня вечером поищу мастера.

В метро случайно нащупала в кармане визитку, и только тогда вспомнила о необычном водителе. Кольнуло немножко чувство неловкости – может быть, человек, и правда, ждал звонка. Но уже в следующую секунду я вернулась к обдумыванию предстоящего косметического ремонта.

Когда я, вдохновленная, зашла домой, из кухни доносилось звяканье посуды. Сердце подпрыгнуло к горлу: Катя вернулась? Я торопливо разулась и, стягивая на ходу с шеи платок, прошла дальше.

– Ну, здравствуй, Юлия, - проговорила свекровь и со стуком поставила на стол чашку.

Глава 28

Глава 28

Юлия

«В раю пустуют два кресла: одно для хорошей свекрови, а второе – для хорошей невестки».

Однажды я запомнила эту восточную пословицу.

Когда мы с Антониной Даниловной только познакомились, она показалась мне божьим одуванчиком. Кругленькая, румяная, как булочка, волосы топорщатся кудряшками, словно собираются улететь. Прямо добрая бабушка из сказки. Только вот тонкие губы и глаза, способные просверлить дырку, могли подсказать, что из благодушной дамы может вылупиться чистый монстр. Но я на это не обратила внимания.

– Вы, наверное, больше не будете рожать? – тронула меня за плечо Антонина Даниловна, когда мы уже уходили. – У вас же уже есть э-э-э… девочка…