Босс не по плану (СИ) - Бондарь Эва

Пауза.

— Всё так серьёзно?

Я киваю. Если открою рот — сорвусь. Лена шумно выдыхает.

— Хорошо. Сейчас отпрошусь. И Лёше напишу, чтобы забрал нас пораньше.

Она не задаёт больше вопросов. За это я люблю её ещё сильнее. Я тоже отпрашиваюсь. Говорю, что плохо себя чувствую. Голос спокойный. Лицо — тоже. Внутри — буря.

Когда выходим из офиса, сердце колотится так, будто я бегу. Хотя просто иду к лифту. Странное ощущение — будто я делаю что-то запрещённое. Хотя всего лишь уезжаю раньше. Но именно сейчас у него совещание. И именно сейчас он не сможет меня остановить.

Машина Лёши уже стоит у входа. Он улыбается, машет рукой.

— Похищаем вас, дамы.

Я улыбаюсь в ответ. Получается плохо. Мы заезжаем за Стёпой. Он выскакивает ко мне, врезается в меня всем своим маленьким телом. Такой лёгкий. Такой счастливый. В отличие от меня.

— Мам, а мы куда?

— В гости к тёте Лене.

— Урааа!

Вот у кого жизнь простая.

У Лены дома тепло. Пахнет ванилью и чем-то запечённым. Дети через пять минут превращают квартиру в полосу препятствий. Крики, смех, топот.

Стёпа уже носится по квартире с её младшим сыном. Старший что-то бурчит из своей комнаты, но через пять минут всё равно выходит — контролировать хаос.

— Только не лампу! — кричит Лена, но поздно.

Мы смеёмся.

Садимся на кухне. Чай. Печенье. Лена смотрит на меня поверх кружки.

— Ну. Рассказывай.

Я кручу ложку. Металл стучит о кружку.

— Его мама приходила ко мне.

Лена замирает.

— Что?

— В офис. Села в его кресло. И смотрела так, будто я временное явление.

— Ненормальная, — выдыхает Лена. — Честное слово. Моим стукнет восемнадцать — помашу им рукой и скажу: «Свобода, мальчики». Пусть встречаются, женятся, хоть на марсианках. Я в их личную жизнь лезть не планирую.

Я улыбаюсь. Слабо.

— Она считает, что я… не подхожу.

— А ты считаешь, что подходишь?

Вопрос режет.

— Я сказала ему, что люблю его.

Лена моргает.

— И?

— И ничего.

— Вика… — мягче. — Он на тебя так смотрит, что это видно даже из космоса. Ты видела его глаза?

— Видела.

— И?

— Мне нужны слова.

Она вздыхает.

— Может, поступки важнее?

Я смотрю в чай. В отражении — чужое лицо.

— Для него, может, и да.

Для меня — нет. Я уже жила с человеком, который всё доказывал делами. Работал. Строил бизнес. А дома — молчал. Я говорила, что устала. Что мне тяжело. Что мне нужна помощь. Он кивал. И уходил.

Как я могу знать, что у него в голове, если он не говорит? Если молчит — значит, не любит.

В кухню врываются дети. Потные, счастливые.

— Мы построили крепость!

— Из чего?

— Из всего!

Смеёмся. Идём смотреть. Крепость из подушек, одеял и половины Лениного дома. Я сажусь на пол вместе с ними. Стёпа лезет ко мне на колени.

— Мам, ты грустная?

— Нет, — целую его в макушку. — Уже нет.

Почти правда. Мы снова пьём чай. Я расслабляюсь. Плечи опускаются.

Телефон вибрирует.

Одно слово.

Спустись.

Сердце падает куда-то в живот.

Я печатаю:Я не дома.

Ответ приходит мгновенно.

Я знаю. Спустись.

Я поднимаю глаза на Лену.

— Что?

Губы сухие.

— Кажется… Платон внизу.

Кусочек на ночь! Девочки, как вам книга? Очень важно для меня ваше мнение! Стоит ли продолжать?

Глава 39 Виктория

Открываю дверь подъезда — и замираю. Он стоит у машины. Не просто ждёт. Смотрит на вход. Караулит. Будто боится, что я снова исчезну.

Платон злой. Это видно по тому, как он держит плечи. По линии челюсти. По взгляду — тяжёлому, тёмному.

Он молча открывает для меня дверь машины. Я сажусь. Он наклоняется и пристёгивает меня сам.

Боже. Он пахнет — тёплой кожей, дорогим одеколоном и чем-то своим. Чисто мужским. От этого запаха у меня всегда слабеют колени. Прямо сейчас тоже.

Закрывает дверь. Обходит машину. Садится. И сразу — газ.

— Куда мы? — выдыхаю.

— Где Стёпа?

— У Лены. Куда мы? Мне надо вернуться!

— Напиши, что заедем за ним утром. Он остаётся у Лены.

— Так нельзя. Я не предупредила его.

Он поворачивает голову.

— А сбегать от меня можно?

И смотрит так, что у меня внутри всё сжимается.

Я опускаю глаза. Достаю телефон.

Лена, можно Стёпа останется у тебя? Утром рано заберу перед работой.

Ответ приходит почти сразу.

Конечно. Миритесь, голубки. За Стёпу не переживай. Всё улажу.

Я сглатываю.

Мы едем молча. Бросаю на него короткие взгляды. Он сжимает руль так, что белеют костяшки. Челюсть напряжена. Ни одного лишнего движения. Мне страшно. И…спокойно одновременно.

С каждой развязкой становится ясно — он везёт меня к себе.

Паркуется. Выходит. Идёт к лифту. Не оборачивается. Уверен, что я больше не сбегу. И я иду за ним.

В квартире бросает ключи на тумбу. Быстро снимает пальто, ботинки — и исчезает в спальне.

Стою и слушаю тишину. Если это не приглашение — тогда что? Снимаю пальто медленно. Аккуратно ставлю сапоги. Иду в гостиную. Сажусь на диван. Жду.

Через несколько минут он выходит. В домашних штанах.Торс голый.

Это что, блин, испытание? Смогу ли я продержаться хотя бы минуту? Я готова сдаться ещё до старта.

Он наливает себе виски. Садится в кресло напротив. Смотрит.

— Я жду.

— Меня Лена пригласила ещё вчера в гости… — несу какую-то чушь и сама это слышу.

— Вчера? — он чуть склоняет голову. — Ты, конечно, как хорошая подруга не могла отказать. А то, что ты морозишься от меня — это так, ерунда. Что происходит?

Голос низкий. Жёсткий.

— Только без сказок про занятость, Стёпу и прочую чушь. Говори. — приказывает он.

Мне кажется, если я сейчас солгу, он разорвёт меня одним взглядом. Я делаю вдох.

— Твоя мама приходила. Несколько дней назад. Сказала, что я тебе не пара, — говорю на одном дыхании.

Тишина. Он делает глоток виски. Смотрит на меня. Не отводит взгляд. Усмехается — едва заметно. Себе.

Встаёт. Подходит ко мне вплотную. И прежде чем я успеваю сообразить — закидывает меня себе на плечо. Мир переворачивается. Я бью ладонью по его спине.

— Платон! — вскрикиваю, но это звучит неубедительно.

Он несёт меня в спальню. Как варвар. И бросает на кровать.

Снимает с себя штаны одним движением.

Я отползаю к изголовью. Не из страха. Из предвкушения.

Он медленно опускается на кровать. Двигается ко мне.

— Кнопка, — его голос глухой, — тебе напомнить, как ты мне подходишь?

У меня пересыхает во рту.

Он целует меня так, будто забирает обратно. Стирает следы чужих слов. Маминых. Моих сомнений. Его ладони — горячие. Требовательные.

Я таю. Злюсь на себя за это. Но таю.

Он медленно раздевает меня. Без суеты. Без спешки. Смотрит. Изучает. Как будто проверяет — его ли. Когда его губы скользят ниже, я хватаюсь за простыню.

Связь с реальностью рвётся. Остаётся только он. Его дыхание. Его язык. Его руки.

Когда меня накрывает, я не сдерживаюсь. Он смотрит на меня в этот момент. И в его взгляде — моё поражение.

Он поднимается. Входит резко. Без предупреждения. Ритм быстрый. Почти злой. Целует меня. С привкусом меня же. И это сводит с ума сильнее всего. Я на грани.

— Ты подходишь мне…

Не понимаю — он спрашивает или утверждает.

— Ещё… — шепчу.

— Жду.

Всё-таки вопрос. Без моего ответа он не продолжит.

— Да, — выдыхаю. — Да. Да…

Он продолжает.

И в этот раз я не думаю ни о его матери, ни о правильности, ни о страхе. Только о нём.

Он падает рядом. Тяжёлый. Настоящий. Его рука всё ещё на мне. Лежу, уткнувшись ему в грудь, и чувствую, как быстро бьётся его сердце.

Мы лежим под одеялом. Проходит несколько минут. Может больше. В квартире тихо. За окном — ни машин, ни звуков. Словно всё замерло. Словно мы отгородились от всего.