С тех пор у предательства есть особая цена. Оно стирается кровью. Беспощадно. Безжалостно. За миг.
Но кое-что все же сдохло во мне тогда – необходимость ощущать плечо рядом. А еще последние человеческие чувства.
С тех пор я понял, что правильно только забирать. Задушить любое чувство, что заставляет колебаться. Проявление любых эмоций – излишество, способное сделать слабым, даже если ты ощущаешь себя ебаным терминатором.
И хрен знает, с чего я решил взять собаку себе.
А потом привязался.
Нравилось думать, что кто-то ждет дома. Кто-то верный и преданный.
В том, что Батый будет на моей стороне до последнего вздоха, я не сомневаюсь. А еще мелким тварям стоит начать обратный отсчет. Я доберусь до каждого.
Решаю сегодня ничего не делать. Лучшим моим союзником всегда было время. И пока я бездействую, оно само расставит все на свои места.
Еще раз двадцать я пересматриваю записи с камер. Там что-то накрылось, и звука, мать вашу, нет.
Хочу найти хоть какую-то зацепку, но по факту у меня лишь номера тачек на которых прикатили эти смертники.
Потом зачем-то переключаю на камеру из спальни.
Фея лежит на кровати, свернувшись калачиком на самом краю.
Я долго за ней наблюдаю, развалившись в кресле. Но девчонка вообще не шевелится. Не подает признаков жизни.
А чего я хотел увидеть?
И я с какого-то хрена чувствую отвращение к себе, которое тут же давлю усилием воли.
Иду в кухню и вытаскиваю из холодильника свежие стейки. Их привезли утром. Как и три пакета других продуктов.
Понимаю, что проще было бы нанять обслугу, чтобы занималась всей грязной работой. Но я не привык никого к себе подпускать.
Настроения жарить мясо на гриле нет. И я закидываю его на сковороду. Нарезаю кусками свежие овощи в миску.
А потом, отложив немного еды для феи, поднимаюсь с тарелкой в спальню.
Глава 36
36
Есения
Я бегу в спальню, не разбирая дороги. Сначала казалось, что в моем ослабленном теле совсем нет сил, но когда Тагир приказал: «В спальню», они аккумулировались как-то неожиданно, и я оказалась в нужном месте за какие-то жалкие секунды.
Потом остановилась у двери с другой стороны и просто дышала, стараясь не задохнуться от слез.
«Это твоя реальность, – говорила я себе. – Просто прими ее. Просто прими».
Когда я поняла, что Ахметов хочет посадить меня в подвал, я попросила, чтобы убил. Лучше уж смерть, чем сидеть в его темной холодной и влажной тюрьме с пятнами крови на полу. Я бы не вынесла там ни минуты. Я бы все равно умерла там, но в мучениях.
Потому его холодное: «В спальню» стало для меня самым большим спасением.
Слезы удержать все же не удается. Сначала они просто выкатываются из глаз, а потом я и вовсе перехожу на рыдания. Сползаю прямо по двери и закрываю лицо руками.
Все пытаюсь понять – за что все эти испытания выпали именно на мою душу? Ведь я всегда была хорошим человеком. Папа старался воспитать меня правильно, хотя сам вел совсем другую жизнь.
Но почему-то именно я теперь испытываю столько боли и страданий. Словно отдуваюсь за его грехи.
Когда слезы потихоньку высыхают, перебираюсь на кровать. Скручивать так калачиком.
Так страшно думать о том, что ждет меня дальше. Да и в голове пусто, если честно. Словно все мысли мои вышли наружу вместе со слезами.
И теперь я лежу такая хрупкая, беззащитная, и абсолютно пустая внутри.
У меня ничего нет, если подумать. Когда жила у Регины в подсобке, у меня была хотя бы свобода. Планы на будущее. Мечта выбраться из этого города. А сейчас… у меня нет ничего… ничего нет…
Слезы больше не душат. Я просто лежу и смотрю горящими после недавнего плача глазами в одну точку, что расплывается перед взором неясным пятном.
Не шевелюсь. И, кажется, почти не дышу.
Мне бы заснуть сейчас, чтобы восстановить внутренние силы, но не получается. Так и лежу. Долго. Мучительно.
А потом в спальню входит Тагир. Я слышала его шаги издалека, и мысли об этом мужчине заставили меня еще больше сжаться.
Вместе с хозяином дома в комнату влетает запах жареного мяса. Но я не хочу есть. Аромат еды, пусть и вкусной, наверное, вызывает во мне тошноту.
Но я должна есть, чтобы выжить, правильно?
Или в этом больше нет никакого смысла?
Тагир обходит кровать. Ставит тарелку на тумбочку. Я дергаюсь от этого звука, еще плотнее прижимая к животу ноги.
– Боишься меня? – вдруг спрашивает Ахметов.
Но я ничего не отвечаю. Стараюсь даже не смотреть на него, чтобы не выводить себя из такого шаткого внутреннего равновесия.
Тагир ничего не отвечает, но, надеюсь, понимает, что молчание – знак согласия.
Хочу на него не смотреть, но мой пустой взгляд почему-то устремлен именно в его сторону.
Тагир красивый…
Может быть, его образ и способен транслировать уверенность и внушать чувство опасности, но он точно не отвратителен.
Сразу почему-то вспоминаю того рыжего бандита, что предложил Тагиру забрать меня. И который вчера лишился яиц.
Меня затошнило даже от мыслей о возможности оказаться с таким.
А Тагир… он другой совсем.
Помню, после нашей первой встречи я долго не могла уснуть. Только закрывала глаза, как в темноте появлялся суровый друг отца. По телу пробегали мурашки, а сердце ускорялось.
Все не могла забыть, как Тагир смотрел на меня. Я тогда едва усидела на месте под его внимательным пристальным взглядом.
– Как тебя зовут? – спросил он тогда, и у меня внутри что-то сжалось.
Я замешкала, и папа поспешил ответить вместо меня. Было ясно, он сам волнуется и даже боится этого человека. А Тагир тут же оборвал его:
– Я спросил у твоей дочери.
– Малышка, ответь ему.
Сама не помню, как прошептала тогда свое имя. Едва выдавила из горла. Ведь ни один из гостей отца не вызывал у меня таких эмоций. Вагон противоречивых чувств.
– Есения… – сказала я тогда, проглотив, кажется, половину букв.
– Буду звать тебя фея, – отозвался Ахметов, а я не нашла, что ответить на его предложение.
И зачем я сейчас вспоминаю это все – ума не приложу. Первые мысли за последние пару часов. И они о Тагире.
– Тебе надо поесть, – говорит он.
Молчу.
– Слышишь меня?
Я просто закрываю глаза.
Я не хочу есть. Я не хочу пить. Хочу только лежать и жалеть себя.
– Не заставляй меня запихивать это мясо тебе в глотку силой, Есения! – голос хозяина дома становится более недовольным.
Есения… он назвал меня по имени…
– Дохлая ты мне не нужна! – выплевывает Ахметов, понимая, что я не собираюсь выполнять его приказы.
И меня вдруг берет такая злость… Тело будто простреливает ядовитой стрелой, что тут, пусть и на мгновение, заставляет мое тело испытать прилив сил и адреналина.
Подскакиваю на пол и враждебно смотрю на бандита.
– Зачем я тебе, Тагир? – спрашиваю, но этот вопрос почему-то подкашивает меня. Контроль над телом вновь берут страх и обида. На глазах выступают новые слезы. – Ради чего ты меня мучаешь?
Глава 37
37
Есения
Во взгляде Тагира что-то вспыхивает.
Мне кажется, он сейчас набросится на меня и придушит, посмертно объявив, что издевался надо мной ради удовольствия.
Силы в моем бедном теле становится все меньше, и я уже сильно жалею, что пошла на поводу у эмоций и подскочила, сменив позу, от которой у меня уже начали ныть мышцы.
Лучше бы лежала ничком дальше и жалела себя.
– А ты так и не поняла, да? – раздраженно произносит бандит.
Мотаю головой, но ответ знать мне почему-то уже не хочется.
– Трахать тебя хочу! Ебать ночами напролет! – огрызается Ахметов. – Но почему-то в итоге таскаюсь в тобой, как ебаная нянька!
Мои глаза теперь вообще никак не сдерживают слезы. Мои губы предательски дрожат, выдавая истерику.
Не хочу плакать больше, но вот-вот завою белугой.
