— Я отвезу.
— Сама доеду.
— Сейчас не время доказывать это.
Возражать на парковке, под светом фонарей и на виду у случайных людей было еще унизительнее. Через минуту машина уже выезжала со стоянки. Музыки не было. Только шорох шин по снегу и тяжёлое молчание между нами.
Дорога обратно показалась длиннее. Фонари тянулись редкой цепочкой, снег по обочинам уходил в темноту. Город будто отодвинулся чуть дальше, чем был.
Только один раз я поймала его взгляд на себе — короткий, сбоку. И сразу отвернулась к окну.
Когда машина остановилась у подъезда, стало ещё тише.
Двигатель заглох. Остался только слабый треск остывающего металла.
Рука уже потянулась к двери, когда он сказал:
— Я её не приглашал.
Пальцы замерли на замке.
— Похоже, она так не считает.
Голос прозвучал ровно, чересчур спокойно.
— Это не значит, что она права.
— Удобно.
Усмешка вышла слишком быстрой, почти на выдохе.
Хотелось сказать что-то ещё. Сильнее. Чтобы задело. Но слова почему-то застряли.
Он отвернулся на секунду, будто посмотрел не на дорогу, а куда-то мимо.
— У нас с ней был короткий роман, — добавил после непродолжительной паузы. — Давно.
Слова легли просто. Без попытки смягчить.
Я посмотрела на него.
— И вы решили, что этого не стоит упоминать?
— Я не думал, что это важно.
Молчание повисло на несколько долгих секунд.
— Но стоило сказать.
В груди неприятно сжалось.
— Логично, — повторила я тише.
Его взгляд сосредоточился на руле.
— Что она вам сказала?
Отвечать не хотелось, но я все же выдавила:
— Достаточно. Что я здесь ненадолго. И что всё это… несерьёзно.
Несколько секунд он просто молчал.
— Она права, — произнесла я медленно. — Между нами только работа.
Слова давались легче, чем должны были.
— И лучше, если так и останется.
— Вы сейчас серьёзно?
Он смотрел так, будто пытался понять, шучу я или нет.
Слишком близко.
Дышать стало сложнее.
И в следующую секунду он подался вперёд.
Без предупреждения. Ладонь коснулась плеча — не удерживая, а направляя.
Поцелуй получился резким. Сдержанным всего секунду — и тут же глубже, жёстче, как будто весь день, вся эта тишина, кафе, чужие слова — всё сложилось в одну точку.
На мгновение я просто замерла.
Слишком неожиданно.
Потом дыхание сбилось, и ответ пришёл сам, без решения.
Руки нашли его куртку, пальцы сжались сильнее, чем нужно.
Он держал так, будто от этого зависело, останусь я или выйду.
Секунда растянулась.
И стало понятно — если сейчас не отстраниться, дальше будет сложнее.
Я отодвинулась первой.
Чуть резче, чем нужно.
Дыхание сбилось. В груди стучало глухо, неровно. Губы всё ещё чувствовали его — слишком отчётливо, чтобы сделать вид, что ничего не произошло.
Он не притянул обратно.
Только смотрел.
— Завтра заеду ближе к обеду, — произнес глухо.
Я кивнула, не сразу понимая, что именно делаю.
Дверь открылась с коротким щелчком. Холодный воздух ворвался в салон.
Снег тихо скрипнул под ногами.
Я не обернулась.
Но ощущение его взгляда осталось между лопаток — тёплое, тяжелое, слишком явное, чтобы его игнорировать.
Глава 36
Проснулась я поздно и не сразу поняла, почему нахожусь не в своей квартире.
Потом вспомнила. Командировка. Развод.
И машина Волкова у моего подъезда. Воспоминания о вчерашнем вечере заставили покраснеть: его рука на моем плече, резкое движение, поцелуй, от которого до сих пор не получалось отделаться.
Я лежала, глядя в потолок, и злилась, что не отпускает. Губы — особенно.
Резко села, опустила ноги на холодный пол и пошла на кухню. В чайнике оставалось немного воды. Кран, который мне только поменяли, блестел новым металлом. Я открыла его, послушала ровный напор. На столе стояла пустая кружка. На подоконнике — пакет с хлебом. Всё обычное. Только внутри было так, будто за ночь кто-то переставил всю мебель.
Чай получился крепким и горьким. Я выпила его почти залпом, обожглась и даже не сразу это почувствовала.
Надо было думать не о нём.
О разводе, ипотеке и работе, за которую платят хорошие деньги. О том, что в Москве всё ещё есть квартира, которую Максим вполне способен превратить в новое поле боя.
Волков совершенно не вписывался в эту аккуратно разложенную картину.
На Север я приехала недавно, и права на ошибку у меня было меньше, чем у местных. Особенно теперь, когда у Елены Викторовны появился повод смотреть на меня так, будто я не специалист, а личная проблема.
Слишком опасно. И совершенно не ко времени.
Я встала, убрала кружку в раковину и несколько минут просто стояла у окна, глядя, как по двору тянет поземку. Небо было низким, тусклым. Где-то хлопнула дверца машины. Чья-то собака лениво протопала по снегу. Обычный выходной. В котором, казалось бы, можно было выдохнуть, но не получалось.
К полудню я уже успела: помыть пол на кухне, перебрать папку с документами, дважды проверить баланс на карте, ответить на сообщение адвоката и ни разу — ни разу — не посмотреть на телефон просто так.
Ложь. Пусть и маленькая, но унизительная.
Посмотрела раз десять. И каждый раз злилась на себя сильнее.
Когда в дверь позвонили, сердце дернулось раньше, чем я успела сказать себе, что это может быть кто угодно.
На пороге стоял Волков.
В темной куртке, без шапки, будто холод его вообще не касался. В одной руке — стаканчик кофе навынос, во второй — бумажный пакет из пекарни напротив. От него тянуло морозом, ветром и чем-то очень знакомым, отчего внутри тут же всё напряглось.
— Добрый день, — произнес он спокойно.
Я скрестила руки на груди, не отступая в сторону.
— Зачем вы приехали?
— За вами.
Как будто достаточно просто прийти с кофе и булочками и можно делать вид, что ничего не было.
Я даже усмехнулась. Коротко, безрадостно.
— Не стоило.
Он молчал. Стоял и смотрел, как будто спешить ему было некуда.
Потом поднял кофе чуть выше.
— Возьмёте?
— Нет.
— Понял.
Он не настаивал. И от этого отказ почему-то показался ещё глупее.
Я всё же отступила, пропуская его в прихожую. Разговаривать через порог было неудобно.
Волков вошёл, поставил стакан и пакет на тумбу, огляделся без любопытства — как человек, который смотрит не на стены, а на того, кто в этих стенах живет.
— Я ненадолго, — сказал он.
— Это радует.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Не похоже.
Я ничего не ответила. Прошла на кухню, он следом. Пространство сразу стало меньше, чем было минуту назад.
На столе лежали бумаги по ипотеке. Я машинально сдвинула их в сторону.
— Поедем, — предложил он. — Пообедаем где-нибудь.
— Нет.
Ответ вылетел быстрее, чем я успела его отшлифовать.
Волков оперся ладонью о край стола.
— Это из-за вчерашнего?
— Не только.
Он кивнул, будто именно этого и ждал.
— Тогда объясните.
— А это что-то меняет?
— Да.
Голос у него был всё такой же спокойный, но под этой ровностью уже чувствовалось напряжение.
Я посмотрела на его руку. На пальцы на краю стола. На темную куртку. И вдруг поняла: если сейчас не выскажусь, потом сама же себя за это съем.
— У меня развод, который ещё не закончился, — произнесла я медленно. — И ипотека, за которую плачу я одна. Работа, из-за которой я здесь. И положение, которое очень легко потерять, если вокруг начнут шептаться не о таблицах и отчетах, а о том, с кем я езжу в кино и кто целует меня в машине у подъезда.
Последнюю фразу хотелось проглотить. Не получилось.
Он не отвел глаз.
Я выдохнула и договорила уже тише:
— И я не собираюсь рисковать всем этим ради того, что может закончиться быстрее, чем началось.
