Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари

Как только створки раздвигаются, срываюсь с места и по коридору со стеклянными стенами быстро иду к своему кабинету. Дохожу до приемной в считанные секунды, захожу внутрь. Лены на месте не оказывается. Это к лучшему — свидетели мне не нужны.

Цепляюсь взглядом за темно-коричневую дверь, за которой должна находиться убийца моего сына, и ослабляю цепь. Монстр тут же ревет в груди. Шумно выдыхаю, пересекаю небольшое расстояние приемной, хватаюсь за ручку и тяну на себя дверь.

Тут же нахожу взглядом Настю.

Она в длинном белом платье сидит в моем кресле. Стоит девушке увидеть меня, ее глаза округляются, а на лице появляется блаженная улыбка.

Монстр полностью срывается с цепи и занимает законное, главенствующее место.

Сужаю глаза, засовываю руки в карманы брюк, медленно отталкиваюсь от пола и осторожно, словно зверь, наметивший свою добычу, двигаюсь к столу. Огибаю его, останавливаюсь рядом с девушкой, нависаю над ней. Настя же все это время следит за каждым моим движением, ничего не говорит, ждет. Зато, когда она видит мои глаза, улыбка сползает с ее лица.

Боишься меня, девочка? Правильно делаешь! Ты поплатишься за то, что лишила моего сына жизни!

— Расскажи мне, девочка, — произношу вроде бы спокойно, но рычащие нотки все равно проскальзывают в голосе, — каким чаем ты напоила мою жену?

Настя моментально становится белее смерти.

Глава 36

— Я… я… — заикается Настя.

— Не смей отрицать! — рявкаю, чувствуя, как кровь бурлит в венах.

Шум в ушах становится настолько сильным, что я даже не слышу свое тяжелое дыхание. Глаза застилает красная пелена, в голове звенит только одна мысль: “Эта дрянь убила моего сына!”.

Девушка, видимо, считывает мое желание свернуть ей шею, поэтому вскакивает с кресла. Оно откатывается назад, ударяется о стену. Но ни Настя, ни я не реагируем на звук. Атмосфера в кабинете и без того напряженная.

Настя мгновение смотрит мне в глаза, после чего тяжело сглатывает и начинает отступать. Двигаюсь следом за ней, словно хищник, который не собирается упускать добычу из вида. По венам разносится адреналин, сердце грохочет в груди. Я готов в любой момент сорваться с места, но заставляю себя идти спокойно, размеренно, чтобы насладиться эмоциями загнанной в угол добычи.

Настя доходит до края стола, быстро оглядывается по сторонам. Скорее всего, думает о том, чтобы броситься к двери, но я подгадываю момент и в один широкий шаг преодолеваю разделяющее нас расстояние. Хватаю Настю за шею, сжимаю.

Монстр рвется наружу. Ревет, чтобы я крепче стиснул пальцы. Одно сильное нажатие, и все будет кончено.

Я не даю внутреннему зверю взять верх. Но и на цепь не сажаю, просто не позволяю полностью завладеть собой. Чтобы он почувствовал власть, немного успокоился и тоже насладился.

Смотрю прямо в голубые, наполненные страхом, глаза девушки и понимаю, что собираюсь заставить ее пережить хотя бы долю ужаса, который довелось испытать моей жене.

— Сама признаешься? — приподнимаю бровь. Настя молчит. Хмыкаю. — Потом не говори, что я не давал тебе шанса, — делаю шаг вперед, потом еще одни и еще.

— Что ты хочешь сделать? — голос девушки дрожит, но ноги она все-таки переставляет. — Пусти меня, — Настя хватается за мою руку, пытается отодрать ее от себя.

Бесполезно. Сейчас я в режиме цербера. Для меня не существует препятствий, я вижу только цель.

Подвожу девушку к окну, за которым скрывается открытая терраса, но на этом не останавливаюсь. Обхватываю ручку на стеклянной дверцы, поворачиваю. Холодный воздух потоком врывается в кабинет. Настя косится в сторону, после чего, округлив глаза, снова смотрит на меня.

— Миша… — произносит не громче выдоха. — Не надо, — умоляюще смотрит на меня.

Боится.

Прекрасно. То ли еще будет!

Уголок моих губ ползет вверх. Пустота, которая образовалась внутри после потери моего сына, наполняется тьмой. И, видимо, отражается в глазах. Потому что лицо Насти искажается от страха. Девушка начинает дергаться. Скорее всего, неистово боится, стараясь выбраться из моих объятий. Чувствую, как дрожит ее тело, ведь держу ее крепко. Но Настю это не останавливает. Она брыкается, царапается, бьет меня по ногам.

Вот только ничего из этого не помогает ей освободиться.

Еще секунду позволяю Насте почувствовать, что у нее есть надежда на спасение, а в следующую — выволакиваю девушку на террасу.

В два широких шага преодолевают расстояния до стеклянной ограды. Прижимаю к ней девушку. Смотрю ей прямо в глаза. Даю увидеть, что во мне нет ни капли сомнения.

— Не надо, пожалуйста, — шепчет она, слезы начинают течь по ее щекам. — Прошу тебя, — ветер подхватывает волосы, взлохмачивает их.

— Не надо? — цежу. — А может, надо? Как там говорят? Жизнь за жизнь? — надавливаю, начиная переваливать девушку через ограду.

Монстр во мне довольно урчит.

Глава 37

Настя наполовину перевешивается через ограду, ее ноги отрываются от земли. Задерживаю ее в таком положении, чтобы она полностью ощутила всю шаткость своего положения. Пальцами чувствую трепыхающийся пульс девушки. Вижу, как часто поднимается и опускается ее грудь, а тело трясется. Настя сильнее сжимает мою руку своими.

— Я же люблю тебя! — сипит Настя. Слезы текут по ее щекам.

Она умоляюще смотрит мне прямо в глаза. Пытается убедить в своих чувствах? Серьезно?

— Поэтому ты убила моего ребенка? — резко дергаю ее на себя, ставя на ноги, но от ограды не отрываю и пальцев, сомкнутых вокруг тонкой шеи, тоже не убираю.

Настя шумно выдыхает, осторожно оглядывается через плечо. Вздрагивает.

Снова сосредотачивается на мне. Пару мгновений молчит, после чего тихо произносит:

— Ты не оставил мне выбора, — опускает взгляд.

Застываю.

Я правильно расслышал?

— Объяснись! — чуть ослабляю хватку, после чего встряхиваю девушку, заставляя вновь посмотреть на меня.

Хочу видеть ее глаза, когда она будет рассказывать ход своих мыслей, которые привели к тому, что мой сын не сможет родиться.

Настя бегает растерянным взглядом по моему лицу, не знаю, что там ищет. Но, видимо, находит. Потому что снова смотрит через плечо, напрягается и выпаливает:

— А что мне оставалось делать? — заглядывает мне в глаза. — Ты отстранился, стал больше времени проводить со своей беременной женушкой. Я скучала… — резко замолкает. Похоже, видит в моих глазах истинное бешенство.

Зверь аргессивно рвется наружу, рычит, царапает кожу. Сдерживаю его из последних сил. Потому что сейчас я, как никогда, с ним солидарен — этой твари нужно свернуть шею!

— Я никогда ничего тебе не обещал, — произношу каждое слово отдельно, пытаясь вложить простую истину в ее тупую головушку.

— Но… — глаза девушки округляются.

Сильнее стискиваю пальцы на ее шее, не давая договорить.

Медленно сокращаю расстояние между нашими лицами, нависаю над Настей. Хочу, чтобы она видела мои глаза, когда я буду говорить.

— Ты была просто дыркой для спуска напряжения, — чеканю, наблюдая за тем, как осознание, наконец, появляется на лице девушки. — Я никогда не относился к тебе, больше чем к очередной шалаве. Если ты этого не понимала, то это твои проблемы. Но… — намеренно делаю паузу, чтобы она сосредоточилась на моих словах, — ты перешла черту и должна поплатиться за это.

Глаза Насти распахиваются шире, рот приоткрывается. Чистый страх искажает лицо девушки. Чувствую усилившуюся дрожь, сотрясающую ее тело.

Наслаждаюсь ужасом Насти. Он подпитывает моего зверя, удовлетворяет его.

Не знаю, сколько мы так стоим, скорее всего, секунды, но мне кажется — вечность.

Раздумываю о том, что сделать с этой дрянью. Зверь рычит на ухо, чтобы я просто толкнул эту тварь и избавился от нее. Но слова доктора «вы нужны своей жене», словно на повторе, звучат в голове и не дают мне сделать последний шаг.

Если я сейчас переступлю очередную черту, то не смогу помочь Люде выбраться из ада, в который сам же ее засунул.