Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари

Да, твою же мать!

Тяжело вздыхаю. Бросаю взгляд на стационарный телефон. Видимо, ей придется опозориться. Может, тогда дойдет, с кем она связалась. Уже тянусь к трубке, когда улавливаю движение рядом.

Настя так быстро перекидывает через меня ногу и седлает колени, что я даже не успеваю ее перехватить. Она закидывает руки мне за шею. Прижимается всем телом.

Пытаюсь снять ее руки, но Настя вцепляется в меня изо всех сил, как пиранья.

— Не поступай так со мной, я же люблю тебя, — шепчет, заглядывая мне в глаза.

Отвращение разливается по телу. Не только по отношению к девушке, но и к самому себе.

Видимо, у меня мозги отключились, когда я связался с ней.

Стоит же присмотреться, сразу увидишь плещущееся безумие в ее взгляде.

— А я люблю свою жену, — говорю спокойно, прекрасно осознавая, что это чистая правда.

Настя в мгновение ока меняется в лице. Ее брови сводятся к переносице, глаза напоминают щелочки, ноздри раздуваются, нижняя губа оттопыривается.

Выжидаю. Интуиция, которой я привык доверять, кричит: “Что-то не так!”.

— Это из-за ребенка? — девушка шипит, совсем как змея.

Шумно выдыхаю.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю аккуратно, но в голосе все же проскальзывают подозрительные нотки.

Глаза Насти тут же вспыхивают, на губах растягивается предвкушающая улыбка.

— Я могу родить тебе наследника! — скалится девушка.

Да, чтоб тебя!

Резко встаю. Стул отлетает назад, ударяется о стену.

Настя не успевает сориентироваться — ее руки соскальзывают с моей шеи, девушка приземляется голой задницей прямо на пол. Смотрю на Настю сверху вниз и чувствую только… омерзение. До чего нужно опуститься, чтобы вот так ползать в ногах у мужика. А поначалу казалось нормальной. Когда я перестал разбираться в людях?

— Одевайся и убирайся, — грубо повторяю, после чего разворачиваюсь и отхожу к окну. Засовываю руки в карманы брюк, в одном нащупываю телефон. Огни ночной Москвы с двадцать четвертого этажа прекрасны, но я их почти не замечаю, потому что обращаюсь в слух.

Пару секунд ничего не происходит, но, в итоге, до меня доносится шум, который свидетельствует о том, что Настя свою задницу морозить на полу не собирается.

Стук каблуков и шелест одежды говорят о том, что она, наконец, поняла — со мной ей ничего не светит.

Вот только я начинаю сомневаться в собственных выводах, стоит тишине снова начать царствовать в кабинете. Стискиваю челюсти, сжимаю телефон, готовлюсь все-таки прибегнуть к услугам охраны, когда слышу пропитанные злобой слова:

— Ты пожалеешь о своем решении.

Резко разворачиваюсь. Жестко смотрю на Настю, к которой возвращается самодовольство. Оно пропитывает ее взгляд, отражается на лице, в коварной ухмылке.

“Что-то не так!”, — вопит заявляет внутренний голос, и я ему верю.

Собираюсь спросить, что она собирается натворить, когда чувствую вибрацию телефона в руке.

Хочу проигнорировать вызов, но интуиция и тут вступает в игру. Достаю из кармана разрывающийся в руке гаджет, вижу имя жены. Сразу понимаю — что-то произошло, Люда не стала бы звонить просто так. Отвечаю на вызов:

— Да.

— Михаил Александрович, — в трубке звучит мелодичный, женский, но при этом незнакомый голос. — Вас беспокоят из больницы. У вашей жены случился выкидыш.

Глава 33

Впервые за много лет я чувствую… страх.

Он сковывает меня изнутри, волнами прокатывается по телу, заставляет легкие сжаться.

Пока еду в больницу, почти не дышу.

В голове пустота.

Она пришла на смену вопросам, которые мелькали в голове, не давая ни на чем сконцентрироваться.

Какой выкидыш?

Что произошло?

Это какая-то ошибка

Как только мне сообщили о произошедшем, я рванул на выход. Настя пыталась преградить мне путь, задержать, но я оттолкнул ее.

Девушка с грохотом упала на пол, а через секунду раздался визг, в котором я смог разобрать одно слово: «козел». Плевать.

У меня была цель — добраться до больницы, как можно быстрее.

Уже в коридоре я позвонил водителю, после чего спустился на лифте на первый этаж, пересек холл, вылетел на улицу и прыгнул в ждущую меня автомобилю.

Все делал на автомате. Тело работало как машина, пока разум пытался найти ответ на главный вопрос: «Что же случилось с женой?».

Когда утром я уходил на работу, все было в порядке. Мы с Людой вместе позавтракали омлетом с сыром и ветчиной. Я предупредил, что буду поздно — дел накопилось миллион. Поцеловал жену, погладил ее только начавший округляться живот и уехал.

Люда же собиралась заняться обустройством детской и чувствовала себя прекрасно.

В какой момент могло случиться непоправимое?

Может, жена неудачно упала?

Или ей было плохо, но она не призналась, а я не заметил?

Медсестра, с которой я разговаривал по телефону, не смогла толком ответить ни на один из заданных мною вопросов.

Поэтому я изводил себя, пока усилием воли не заставил себя ни о чем не думать, чтобы успокоиться.

Это оказалось самой правильной стратегией. Сначала нужно выяснить, что произошло, а потом действовать.

Но мое спокойствие длится ровно до того момента, пока машина не тормозит у белого пятиэтажного здания, расположенного на огороженной территории посреди густо растущих деревьев.

Выхожу на улицу так быстро, как могу. Поднимаюсь по широкой лестнице. Через стеклянную дверь попадаю в светлый холл, где на противоположном конце вижу надпись “регистратура”.

Узнать, где моя жена, удается без особых трудов. Светловолосая молоденькая девушка, как только видит меня, пугается так сильно, что даже не смеет возразить. Дрожащими пальцами набирает на клавиатуре имя Люды, а потом указывает на лифт.

Гинекологическое отделение находится на третьем этаже. Вроде бы не особо высоко, но пока я поднимаюсь, кажется, что проходит вечность. Поэтому стоит створкам раздвинуться, мчусь по коридору. Когда прохожу мимо поста медсестер, меня кто-то пытается остановить. Кричит вслед, но я не обращаю внимания. Не останавливаюсь, пока не нахожу палату с номером 303.

Мне требуется вся моя внутренняя сила, чтобы обхватить ручку и нажать на нее. Ведь знаю, что ничего хорошего в палате не увижу. Но я все еще верю, что с Людой и моим малышом все в порядке.

Поэтому набираю в грудь как можно больше воздуха расправляю плечи и толкаю дверь. Стоит переступить порог, как я оказываюсь в небольшой одноместной палате с белыми стенами, кроватью посреди комнаты, тумбочкой и столом с двумя стульями. Но интерьер меня мало волнует. Концентрируюсь на жене.

Люда лежит на кровати, накрытая до груди белым одеялом. Ее глаза закрыты, грудная клетка размеренно поднимается и опускается.

Подхожу ближе.

Дыхание прерывается, когда вижу посеревшую кожу жены, впалые щеки, сухие, потрескавшиеся губы и дорожки на щеках от высохших слез. Люда дышит, но выглядит будто из нее вытянули жизнь.

Все внутри скручивается в тугой, болезненный узел. Обжигающая ярость разливается по венам. Уничтожу виновника, как только найду его!

Стискиваю челюсти в попытке сохранить самообладание. Помогает плохо.

— Кто это сделал с тобой? — шепчу, накрывая руку жены — холодная.

Сжимаю тонкие пальцы, не могу отвести глаз от бледного лица Люды. Мысли о ребенке гоню от себя. Сначала нужно убедиться, что с Людой все будет в порядке.

Не знаю, сколько стою так, просто наблюдая за тем, как жена лежит, будто прикованная к кровати, и размеренно дышит. Очнуться получается, только когда слышу тихий скрип открывшейся двери.

Оглядываюсь через плечо и вижу худенькую блондинку в синем форменном костюме и волосами, затянутыми в тугую гульку. На груди у девушки висит бейдж, но она стоит слишком далеко, чтобы разобрать что-то на нем.

— Вы муж пациентки? — профессионально произносит девушка, подходя ближе.

Снова бросаю взгляд на бейдж, игнорирую имя, потому что взгляд цепляется за должность “врач-гинеколог”. Сердце тут же разгоняется, взгляд застилает красная пелена ярости. Пальцы свободной руки сжимаю в кулак, заставляя себя стоять на месте.