Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари

Стою, смотрю на разворачивающуюся на моих глазах сцену встречи двух влюбленных, и понимаю, что мне плевать. Плевать на все! Меня конкретно достали бабы мужа. А вместе с ним жестокость, любовь к контролю, непонятные мотивы поступков.

Прежняя Люда, увидев мужа с другой женщиной, разревелась бы и убежала. Но новая, пережившая настоящий ад — делает шаг вперед.

— Добрый день. Я Людмила, жена Михаила, — протягиваю Аделине руку.

Женщина медленно поворачивает голову, ее глаза округляются, будто она впервые обо мне слышит, но через мгновение снова сужаются.

Аледина придирчиво, я бы даже сказала — пренебрежительно, проходится по мне взглядом. Осматривает с ног до головы, на секунду задерживается на протянутой ладони, останавливается на лице, после чего… кривится.

Хмыкаю, удивляясь такой наглости. Забираю руку. С гордо поднятым подбородком встречаю испытующий взгляд и не прерываю зрительный контакт, пока девушка не закатывает глаза. Она складывает руки на груди, сильнее выделяя вырез декольте.

Равнодушно улыбаюсь и поворачиваюсь к Мише.

— Позвони водителю, пожалуйста, — произношу тихо, но со сталью в голосе. — Я поеду к нашему сыну… одна.

— Сыну? — рядом раздается визгливый окрик, но я его игнорирую.

— Люда… — начинает, скорее всего, очередную тираду муж, но я его прерываю.

— Мне вызвать такси? — приподнимаю бровь.

Миша хмурится.

— Можешь подождать пять минут? Мы поедем вместе, — желваки ходят на его скулах.

— У тебя тут гостья, — указываю головой в сторону, где стоит Аделина. — Вряд ли, ты справишься за пять минут, — сарказм пропитывается мой голос.

Миша до побеления сжимает губы.

Знаю, что разозлила его, поэтому, пока муж не успевает отреагировать на мой выпад, выпаливаю:

— Жду машину внизу. Если ее не будет через пять минут, я вызову такси, — сразу же разворачиваюсь и направляюсь в сторону лифтов.

В ушах звенит, но это вся реакция, которая мне сейчас доступна. Не спеша иду по коридору. Спокойно вызываю лифт, жду его. Безучастно захожу в кабину обновременно с несколькими людьми. Спускаюсь на парковку и сразу вижу машину, на которой мы с мужем приехали в офис.

Сажусь на заднее сиденье. Водителю не приходится говорить, куда ехать. Он тут же трогается с места.

Всю дорогу я не чувствую ничего, словно внутри меня образовался вакуум, который не дает тревожным мыслям проникнуть в разум, заставить страдать. Но чем ближе мы подъезжаем к месту, где живет душа моего сына, тем сильнее начинает колоть сердце. Кажется, будто в него одну за другой втыкают раскаленные иглы, с каждым разом стараясь вогнать их в истерзанный орган все глубже и глубже.

Поэтому, когда мы тормозим у черных кованых ворот, мне приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем выйти из машины.

Ледяной ветер пронзает насквозь, но я не ощущаю холода. Уже давно промерзла изнутри.

Набираю в грудь побольше воздуха и направляюсь на кладбище.

Дорогу до нужного места помню наизусть. После того, как меня выпустили из клиники, где я предпочитала жить в иллюзиях, что еще увижу своего сына, Миша сразу же привез меня сюда. До сих пор помню ту разрывающую изнутри боль, когда реальность ворвалась в разум. Только благодаря сильным рукам мужа, крепко держащим меня, я не упала на холодную землю, скатываясь в бездну из страданий.

После того дня я приезжала сюда почти каждый день. Иногда с Мишей, иногда без него. Мне нужно было быть рядом с сыном, попытаться простить себя за то, что я его не защитила.

Именно из-за того, что малыш оставался здесь один, я не могла перестать себя корить все эти месяцы.

Не замечаю, как дохожу до нужного места. Останавливаюсь напротив черного креста с мраморной табличкой, на которой размашистым почерком написано Левашов Дмитрий Михайлов.

Слезы тут же брызгают из глаза, а в груди с новой силой вспыхивает знакомая, ни на секунду не оставляющая меня, боль.

— Привет, малыш, — судорожно вздыхаю, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы. — Простишь мамочку за то, что так долго не приходила к тебе?

Ветер с гулом поднимается. Он будто пытается передать мне ответ сына, который я не могу разобрать. Обнимаю себя за плечи, всем телом ощущая агонию потери. Кусаю губы, не желая рыдать в голос. Хочется закрыть глаза, но не могу отвести взгляда от имени сына.

— Не переживай, я часто здесь бывал, — голос мужа врывается в наполненный страданиями разум. Вздрагиваю от того, что Миша что-то накидывает мне на плечи, после чего встает рядом. — И Настю я тебе не предпочитал. В тот день ты и твоя безопасность стояли на первом месте.

Глава 30

Мне требуется минута, чтобы осознать услышанное. Холод начинает проникать в, казалось бы, давно заледеневшее тело.

Запоздало осознаю, что дрожу. Обнимаю себя за талию. Пиджак мужа совсем не помогает согреться.

— Что значит “моя безопасность”? — произношу едва слышно, слезы не перестают течь по щекам. Но я даже не думаю их стирать — пусть выльются до последней капли.

Не могу отвести взгляда от имени своего малыша.

Говорят, время лечит. Большей лжи я в жизни не слышала. Меня до сих пор одна за другой пронзают стрелы потери. Заставляют душу кровоточить еще больше, стоит воспоминаниям о сыне промелькунуть в голове.

— Настя хотела с тобой встретиться, помнишь? — из-за имени бывшей подруги, которая лишила меня самого важного в жизни, слетевшего с губ мужа, меня пронзает напряжение.

Словно наяву слышу искаженный связью, тягучий голос:

“Люда, давай поговорим, пожалуйста. Прости м…”.

Мотаю головой, лишь бы избавиться от мыслей.

Новая, более сильная волна дрожи проносится по телу. Дыхание спирает.

Приходится прибегнуть к оставшимся во мне силам, чтобы сохранить самообладание. Резко поворачиваю голову к Мише, смотрю на жесткий профиль мужа.

Почему я раньше не замечала, как отросла его щетина, осунулось лицо, а под глазами залегли глубокие тени?

Да, какая разница! Сейчас важнее другое!

— Откуда ты знаешь? — я все отлично помню, в том числе и то, что не говорила мужу о желании его любовницы встретиться со мной.

Порыв ветра едва не срывает пиджак с моих плеч, но я успеваю перехватить его за ворот, зарываясь в мягкую ткань еще глубже. Дрожь до сих пор бьет тело. Мне так сильно холодно, что зуб на зуб не попадает. Пытаюсь сжать челюсти, но становится хуже. Поэтому просто тяжело вздыхаю и пытаюсь расслабиться. Не помогает, но, по крайней мере, больше не слышу противного стука зубов.

— Я понял, что что-то не так, как только ты сказала, что Настя больше не в тюрьме, — Миша смотрит перед собой. Его руки засунуты в карманы брюк, рубашка трепещет на ветру, а плечи напряжены. — Отправил людей разобраться, — он так сильно стискивает челюсти, что желваки начинают ходить на его лице.

— И… — изнываю от нетерпения.

Мне бы оставить все прошлом. Забыть мужа, бывшую подругу, мать, которая ни разу за последние месяцы не пыталась со мной связаться, но я просто не могу. Возможно, это любопытство взыграло внутри, или есть другая причина и, чтобы узнать о ней, нужно покопаться в себе, вот только мои силы исчезают также быстро, как песок просачивается сквозь пальцы. Поэтому отбрасываю все сомнения в сторону, концентрируясь на словах мужа.

— Настя хорошо сыграла нервный срыв, — зло усмехается Миша. — Ей все поверили, даже врачи.

— Но не ты? — неверяще смотрю на мужа.

Миша медленно поворачивает голову, вперивается в меня жестким взглядом. Мне становится не по себе. Едва подавляю желание отступить от мужа на пару шагов.

— Не думаешь же ты, что я хоть на секунду поверю лживой твари, которая убила нашего сына? — яростно выплевывает муж. В черных глазах разверзается настоящий ад. Вздрагиваю. Либо Миша не замечает моей реакции, либо решает ее проигнорировать — просто отворачивается, смотрит на табличку с именем нашего нерожденного малыша. — Мне нужно было узнать две вещи: кто помог ей выбраться из изолятора и чего она хочет, — рычащие нотки проскальзывают в хриплом голосе мужа.