Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари

Дыхание перехватывает. Тоже смотрю на экран. Зелень территории бросается в глаза. Детям должно быть там хорошо. Должно…

Моему малышу там бы точно понравилось…

Слезы поступает к глазам. Быстро моргаю, чтобы не дать им пролиться. Нельзя плакать. Не сейчас. Чуть позже можно будет поддаться воспоминания, позволить себе расслабиться, разрыдаться.

А сейчас… сейчас нужно оставаться сильной.

Неужели у Миши, и правда, были благие намерения?

Воспоминание, как муж обнимал Настю перед больницей, всплывает перед глазами. Жар гнева тут же вспыхивает в груди. Так сильно стискиваю челюсти, что слышу скрип зубов.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю в попытке успокоить ярость, охватывающую разум. Толком ничего не выходит.

Миша же тогда знал, что она виновата во всем. Знал!

— Почему ты предпочел Настю мне? — произношу осипшим голосом. Вздыхаю. Отвожу взгляд на окно. — Тогда… около больницы, — делаю короткую паузу, сердцебиение то и дело сбивается. — И вообще, — крепче обнимаю себя.

Глава 28

— О чем ты говоришь? — муж сводит брови к переносице.

— Я видела вас… — голос садится, поэтому прочищаю горло. Видела, как ты обнимал ее… у больницы, — челюсти сводит, настолько мне противно произносить эти слова.

Пусть только попробует сказать, что ничего не было! Пусть только попробует!

Миша хмурится, словно пытается понять, о чем я говорю. Смотрит пристально, напряженно. Дышит тяжело.

Нервы натягиваются, словно тетива. Кажется, достаточно одного лишь движения, слова, вдоха, и что-то жизненно важное оборвется внутри.

Горло сдавливает, легкие горят.

Секунды тянутся медленно, тягуче. Дыхание замедляется, в отличие от сердцебиения, которое учащается и учащается. Хватаюсь за подлокотники, сжимаю их со всей силы. Жду.

— Я… — начинает муж, но его прерывает грохот ударившейся об стену двери.

Поворачиваю голову и вижу фурию, которая врывается в комнату.

— Простите, что я задержалась, — Светлана на мгновение застывает, быстро обводит взглядом меня и мужа, после чего направляется к нам. Останавливается недалеко от меня, передает мне стакан с водой. — Решила дать вам возможность, чтобы все обсудить, — смущенно улыбается. Ее щеки трогает красная краска.

На языке вертится: “могла бы дать нам закончить разговор”, но я глотаю слова. Нужно все-таки держать лицо.

— Так вы, — Светлана тяжело сглатывает, — придете на открытие? Или…? — она смотрит на мужа, хотя вопрос явно относится ко мне.

Хорошо, что Миша не решает все за меня, как делал раньше. Он ловит мой взгляд, приподнимает бровь. Молчит.

Тяжело вздыхаю. Если откажусь, то это будет выглядеть, как минимум, странно. Тем более, детский дом построен в честь моего нерожденного сына.

— Да, — кое-как выдавливаю из себя.

— Прекрасно, — облегченно выдыхает женщина. — А то я уже начала переживать, — обмахивает покрасневшее лицо рукой.

Только сейчас замечаю, что белая блузка женщины прилипла к телу. Она бежала? Или так сильно нервничает?

— Давайте, сейчас все обсудим, — женщина огибает стол и, прежде чем занять место напротив меня, подхватывает пульт.

Миша вопросительно смотрит на меня, словно хочет узнать, не против ли я остаться ненадолго и выслушать Светлану. Демонстративно закатываю глаза, безмолвно говоря «Какая теперь разница?». Муж уже втянул меня в эту авантюру, смысл теперь строить из себя переживающего человека.

Следующие полчаса почти полностью стираются из моей памяти. Я внимательно слушаю план мероприятия, который подготовила Светлана. Ожидается что-то действительно масштабное. Мне во всем этом действе предоставляется роль человека, который перережет ленточку. Светлана хотела, чтобы я еще произнесла речь, но на это предложение получила категорический отказ. У женщины открылся рот от удивления. Поэтому Миша взял «удар на себя», сказав, что пусть возложат на него эту обязанность.

Больше ничего не помню. В голове звенящая пустота образовалась. У меня получается очнуться, только когда муж поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я не принимаю ее. Встаю самостоятельно.

— Не против заехать в офис? — спрашивает Миша уже в машине. — Нужно подписать некоторые документы. И утвердить пару смет.

— Отвези меня в отель, — прошу обессиленно, глядя в окно, но ничего не видя. Перед глазами все размывается. Кажется, этот день меня добил.

— А ты не хочешь навестить нашего сына? — муж показывает водителю рукой, чтобы он трогал машину.

Внутри все сжимается.

— Ты имеешь в виду…? — горло сдавливает, не могу произнести ни слова.

— Да, — Миша словно читает мои мысли. — Давай, буквально на час заскочим в офис, а потом поедем к нашему сыну. Вместе.

Дыхание прерывается. Моргаю. Медленно поворачиваю голову к мужу. Смотрю на него. Вот только на лице Миши не вижу ничего — лишь серьезное выражение лица.

Тяжело сглатываю. Перед отъездом мне так и не удалось «навестить сына», поэтому мысль сделать это сейчас, вызывает трепет в душе.

Но ехать к нему с мужем…

Закусываю губу, пару минут мучаюсь в сомнениях, после чего киваю. Уголки губ Миши поднимаются, после чего сразу возвращаются на место.

Думаю о том, чтобы спросить про Настю, но, в итоге, решаю отложить этот разговор, — на сегодня достаточно потрясений. Нужно сначала вернуть себе хоть немного здравомыслия.

По дороге в офис мужа меня мучает предвкушение, которое смешивается с дурным предчувствием. Эти эмоции настолько сильные, что из-за них кожа зудит. Поэтому, когда мы заезжаем на подземную парковку, а потом поднимаемся на двадцать четвертый этаж здания с панорамными окнами, чувствую, что вот-вот взорвусь. Но я сама согласилась на небольшую остановку, поэтому стискиваю челюсти. Следую за Мишей по коридору со стеклянными стенами, за которыми виднеются рабочие офисы разных отделов, и стараюсь не смотреть на проходящих мимо людей.

Более или менее расслабиться получается, только когда мы входим в залитую солнцем приемную со стойкой секретарши напротив окна и журнального столика из темного стекла, с двух сторон от которого стоят кожаные диванчики. На одном из них замечаю жгучую брюнетку в черном платье. До нашего прихода она, похоже, листала лежащий на коленях журнал, но стоит нам с мужем пересечь порог, поднимает на нас глаза.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как на ее красных губах растягивается широкая улыбка, а в глазах мелькает похотливый огонек.

Девушка тут же откладывает журнал на столик, поднимается на ноги и кошачьей походкой подходит к мужу. На меня совсем внимания не обращает, просто заглядывает в глаза мужу и вешается ему на шею.

— Я скучала, дорогой, — брюнетка бормочет слащавым голосом с французским акцентом.

Глава 29

Внутри меня все леденеет. Смотрю, как какая-то баба жмется к моему мужу, и чувствую… ничего я не чувствую. Во мне уже давно все захватила пустота, чем-то напоминающая черную дыру. Такое чувство, что она засасывает мои эмоции, оставляя только оболочку. Да, я живу. Дышу. Сердце бьется. Но при этом моя душа забивается в самый темный угол сознания, чтобы больше не чувствовать боли и разочарования.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Миша убирает руки брюнетки со своей шеи и делает шаг назад. Кажется, что часы, но, скорее всего, секунды. В любом случае, это неважно, ведь мне достаточно того, что я слышала, как именно женщина назвала моего мужа.

«Дорогой…»

«Дорогой…»

«Дорогой…»

Словно на повторе звучит в голове.

В то же время от меня не скрывается недовольное выражение лица брюнетки.

— Аделина, что ты здесь делаешь? — до затуманенного разума доносится грозный голос мужа.

В глазах женщины мелькает обида.

— Ты не рад меня видеть? — она капризно смотрит на Мишу.

Явно хочет показаться наивной, но я-то вижу, что это все напускное. Похоже, Аделина привыкла добиваться своего с помощью “женских чар”, вот только не учитывает, что со стороны прекрасно видно, насколько сильно она переигрывает.