Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари

Миша решил меня добить?

В груди так сильно жжет, что я невольно поднимаю руку и тру горящее место. Впиваюсь зубами в язык, стараясь не застонать от разрывающей душу боли. Тело, которое совсем недавно больше напоминало ледышку, сейчас похоже на вулкан, внутри которого бурлит лава из чувств, где главенствует самая настоящая агония.

Смотрю на мужа. Он со свойственной ему бесстрастностью наблюдает за мной. Лишь его напряженные плечи выдают, что передо мной не статуя, а испытывающий хоть что-то человек. Человек, который снова причинил мне невообразимую боль.

Не понимаю, что я ему сделала… не понимаю.

— Ты всегда будешь видеть во мне только монстра? — грустно хмыкает муж и отходит от меня.

Глава 26

Смотрю на мужа, хлопая глазами и не верю, что он додумался спросить нечто подобное. Ноющая боль прокатывается по телу, оставляя после себя ноющие отголоски. Мне приходится останавливать себя, чтобы не поддаться желанию почесать почти каждый участок тела.

— А чего ты ждал от меня? — “после всего, что сделал” повисает в воздухе.

Муж подходит к окну, становится ко мне спиной. Засовывает руки в карманы брюк, смотрит куда-то вдаль. Молчит. Я не думала, что тишина может быть настолько давящей. Она буквально впечатывает меня в стул. Стараюсь не смотреть на телевизор, где то и дело сменяются фотографии, показывающие территорию детского дома с разных сторон. Но сколько бы я не пыталась отстраниться, вижу все: и детскую площадку с множеством горок, и небольшое одноэтажное здание с надписью бассейн, и сад, где растут огромные плодовые деревья.

Для детей это потрясающее место, но… Очередная волна боли пронзает сердце, поэтому приходится стиснуть зубы, чтобы не дать ей вырваться со стоном наружу.

— Я не хотел причинять тебе боль, — муж произносит тихо, но при этом твердо муж.

Прикрываю глаза. Слова Миши вызывают настоящую бурю из чувств. В венах начинает бурлить гнев, он смешивается с болью, разносится по телу. Перед глазами возникают картинки, как я подлетаю мужу, за плечо поворачиваю к себе и влепляю пощечину. Ладони зудят, желая исполнить то, что подсовывает мне воображение. Кончики пальцев покалывает, поэтому вцепляюсь ими в подлокотники и стискиваю, что есть силы.

— Не хотел? — сарказм пропивает мой голос, заставляя его хрепеть. — Ты спал неизвестно с кем за моей спиной, — муж же сам безмолвно подтвердил, что кроме Насти были другие, — а теперь говоришь, что не хотел?

Плечи Миши расправляются, напрягаются, но он не двигается.

Тишина звенит в ушах. Хочется потрясти головой, чтобы избавиться от нее, вот только я не собираюсь упускать ничего важного, поэтому сижу смирно и сверлю взглядом спину мужа.

— Я не буду оправдываться. Не вижу в этом смысла, — бездушный голос мужа режет слух. — И эту тему мы тоже мусолить не будем, — на мгновение замолкает. — Предлагаю начать все с начала. Других женщин больше не будет.

Не будет? Не будет?! Он серьезно думает, что все так просто?!

— Ты спал с моей подругой! Засунул меня в психушку! — вскакиваю на ноги. — Это тоже ты предлагаешь «не мусолить».

— В частную клинику, — поправляет Миша, так и не повернувшись.

— В частную, говоришь? — сердце разгоняется до небывалой скорости. — Напомни, пожалуйста, можно ли положить человека в «частную клинику» без его согласия? Я не помню, что подписывала какие-то бумаги! — так сильно стискиваю челюсти, что слышится скрежет.

Миша еще пару мгновений стоит статуей, а потом разворачивается. Вперивает в меня жесткий взгляд.

— А помнишь ли ты себя в то время? — произносит размеренно, даже немного механически, словно из него все эмоции вытянули. — Я помню. Помню, как ты сидела в пустой комнате днями и ночами, спала на полу, прижав ноги к груди. Помню, как отказывалась есть. Помню, как нескончаемый поток слез лился по твоим щекам, — произносит муж на одном дыхании. — Я смотрел на тебя и впервые в жизни не знал, что мне делать. Ты никого к себе не подпускала. Сколько я не пытался с тобой говорить, не слушала. А помнишь, что происходило, когда я пытался к тебе прикоснуться? — Миша поджимает губы. Период после потери ребенка стерся из моей памяти, на его месте образовалась пустота, я могу только предположить, что я могла делать в тот момент, и это… страшно. — Впервые в жизни я боялся. Боялся, что стоит мне отвернуться, я лишусь не только сына, но и жены.

Дыхание застревает в груди. Никогда раньше я не улавливала в голосе мужа нечто похожее на страх.

— Ты думаешь, это повод, чтобы засунуть меня в психушку? — по телу прокатывается озноб.

Мышцы снова наполняет слабость. Даже мимолетное напоминание о том, что мне пришлось пережить, вызывает резь в животе.

— Нет, не повод, — Миша отталкивает от пола и направляется ко мне. — В итоге, я это понял, не без помощи, конечно, — хмыкает. — Но кому, как не тебе знать, что у меня проблемы с пониманием чужих чувств, — приподнимает бровь, останавливаясь передо мной.

— Причем здесь это? — хмурюсь.

— Ты знала за кого выходила замуж, Люда, — чеканит муж. — Я не тот человек, который жует сопли. Я привык решать проблему, когда вижу ее. Да, с тобой я ошибся в методе. Но я не хотел сделать тебе хуже.

Смотрю на мужа и будто вижу загадку.

С одной стороны, передо мной прежний Миша — сильный, жесткий, но всегда заботящейся обо мне. А с другой — кажется, я никогда его не знала.

Перестаю чувствовать ноги. Мысли превращаются в месиво. Мне хочется сесть… нет, лучше уйти. Неважно куда, лишь бы оказаться как можно дальше от мужа. Побыть в одиночестве. Просто подумать. Но один вопрос все-таки не дает покоя.

— Зачем ты построил этот детский дом? — задерживаю дыхание.

Глава 27

На экране за спиной мужа вижу только кусочек картинки: несколько деревьев, часть лица малыша с голубыми глазами и широкой улыбкой.

Сердце на мгновение останавливается. Его пронзает острая боль, когда представляю, что это мог быть наш мальчик. Такой счастливый…

Дыхание застревает в груди.

— Я построил детский дом в честь Димы, — муж впервые произносит имя нашего малыша, которое мы вместе выбрали. Вздрагиваю. — Видел, как тебе больно после… — прерывается, когда замечает, что я обнимаю себя за талию. — В общем, я подумал, если не могу исправить произошедшее с нашим сыном, то хотя бы дам шанс другим детям, — Миша поворачивается спиной к столу, опирается на него бедрами.

Больше не смотрит на меня своими черными глазами, и я, наконец, могу сделать полноценный вдох.

Крупная дрожь охватывает тело. Стоять становится все труднее, поэтому отступаю на пару маленьких шагов, задней частей коленей упираюсь во что-то твердое, не удерживаюсь, плюхаясь на стул, где совсем недавно сидела.

Взглядом скольжу по лицу мужа, пытаюсь найти хотя бы долю отразившихся на нем чувств, но, как обычно, только на натыкаюсь покрытый щетиной профиль.

— Я думал, возможно, ты согласишься им управлять, — огорошивает меня Миша. — Поэтому еще до твоего отъезда позвал тебя на встречу с Петром Павловичем и Светланой. Мы как раз решили обсудить подробности сделки в неофициальной обстановке. У Петра я планировал выкупить землю под построение детского дома, а Светлана как раз управляет благотворительным фондом, который занимается детьми, оставшимися без родителей, — муж трет двумя пальцами переносицу, будто немерено устал. — Я надеялся, что этот проект поможет тебе хоть немного вернуть твое желание жить.

Хорошо, что я уже сижу, иначе грохнулась бы на пол.

— Я… — прочищаю сжавшееся горло. — Я не могу им управлять, — провожу языком по пересохшим губам.

Стоит подумать, что вокруг меня будет столько детей… одиноких детей, тошнота подкатывает к горлу.

Муж тяжело вздыхает.

— Я уже понял, — вздыхает, переводя взгляд на телевизор, где все еще сменяются фотографии. — Единственное, о чем я тебя попрошу — приехать на открытие. Все-таки этот дом будет носить имя нашего сына. Будет хранить его память.