Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли

Он смотрел сквозь меня, будто пытался разглядеть источник этого звука, понять, не померещилось ли.

А звук нарастал. Моя дочка, моя крошечная Мия, проснувшись одна срочно требовала моего присутствия. Её плач нарастал вместе с моей паникой.

Молчи, молчи, родная, молчи, пожалуйста, – бессмысленно молилась я про себя. Но она не умолкала.

За эти семь месяцев я научилась скрывать всё. Сначала – утреннюю тошноту, заедая её крекерами, пока Стёпа смотрел мультики. Страх и сомнения, улыбкой, когда рассказывала ему сказки. Потом – растущий живот под мешковатыми свитерами и платьями-трапециями. Когда скрывать уже стало невозможно, я просто перестала выходить из дому без крайней нужды, ссылаясь на «работу».

Все встречи с Архипом для передачи Стёпы происходили у мамы. Я привозила сына, Архип забирал его оттуда, а я уходила по делам, чтобы не пересекаться.

Мама тоже ничего не знала, я так ей и не сказала.

Оксана стала моим ангелом-хранителем. Она привозила продукты, отвозила Стёпу к маме, когда уже не получалось скрывать живот, слушала мои ночные страхи и не давала сойти с ума.

Я так и жила – в тишине для спокойствия сына и безопасности этой малышки.

Я хотела родить, встать на ноги, а уж потом… потом я сама не знала, что. Может, уехать. Может, рассказать, когда он уже не сможет ничего потребовать, когда я буду сильнее. Этот ребёнок был моей тайной, моим крестом и моим сокровищем, самым дорогим и самым страшным.

И вот теперь всё кончено. Все эти месяцы осторожности, страха, вранья – уничтожены одним дурацким звонком в дверь и плачем новорождённой дочери.

Я смотрела в эти пустые, шокированные глаза Архипа и понимала – скрывать больше нечего. Он всё слышал. Он всё понял. Теперь он поймёт, почему я скрывалась.

– Надя… – прошептал он хрипло. – У тебя ребёнок?

Я не смогла выдержать этого взгляда. Отвернулась, инстинктивно сделала шаг назад, вглубь прихожей, как бы заслоняя собой путь в квартиру.

– Архип, тебе надо уйти, – ответила я, хотя внутри меня была истерика.

Он не ушёл. Он сделал шаг вперёд, через порог. Дверь осталась открытой сзади него.

– Это… – он не закончил, просто кивнул в сторону плача.

– Тебе надо уйти, – повторила я, уже с дрожью в голосе. – Пожалуйста. Сейчас не время.

Он сделал шаг. Ещё один. Мне пришлось отступить, пропуская его. Движения были механическими, заторможенными.

Архип прошёл по короткому коридору и замер в дверном проёме спальни. Свет от окна падал на белую кроватку-колыбельку. Внутри, в розовой распашонке с кроликами, лежала Мия. Её личико было сморщено от негодования, кулачки сжаты, и она заливалась тем пронзительным, беззащитным плачем, который разрывает сердце любой матери.

Архип застыл на пороге.

– Она… она совсем маленькая… – он говорил еле слышно, будто это были мысли вслух.

Он сделал шаг внутрь, подошёл к кроватке и наклонился. Я замерла у двери, не в силах пошевелиться, наблюдая за этой сценой, которая казалась сном наяву.

– Архип, ей неделя, – прошептала я, и звук собственного голоса заставил меня вздрогнуть.

Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах, которые теперь смотрели прямо на меня, бушевала буря.

– Ты родила неделю назад?

– Да, – выдохнула я. И увидела, как его взгляд скользнул по моей фигуре, будто заново оценивая, сопоставляя. Я знала этот взгляд. Знакомый до боли. Так он смотрел на Стёпу в первые дни. Так он говорил когда-то, обнимая меня за плечи и целуя в макушку: «Вот бы девочку, Надюш. Маленькую принцессу».

У меня сжалось горло, и я едва сдержала подступающие слёзы.

– Как… как ты её назвала? – спросил он, не отрывая взгляда от Мии, её плач потихоньку стал стихать, сменившись обиженным похныкиванием.

– Мия, – ответила я, и голос сорвался.

Он закрыл глаза на секунду, губы его дрогнули.

– Мы так и хотели назвать свою.

– Да, – это всё, что я смогла выдавить.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

– А где муж? – спросил он тихо.

Я остолбенела. Мозг, замученный недосыпом и адреналином, с трудом переварил вопрос.

– Какой муж?

Мне казалось, что отцовство Архипа очевидно. Неужели он подумал, что я успела с кем-то закрутить роман после него?

– С которым ты живёшь.

Недоумение, искреннее и полное, должно было читаться на моём лице.

– С чего ты взял, что я с кем-то живу?

И тут я увидела, как его лицо изменилось. Словно в голове что-то щёлкнуло, и все разрозненные кусочки – моё исчезновение, моё «спокойствие» и скрытное поведение, этот новорождённый ребёнок, появившийся словно из ниоткуда, – сложились в одну сложный пазл. Он побледнел ещё больше, глаза стали огромными.

– Так… она моя? – вырвалось у него, и в этом вопросе было столько надежды, что у меня просто не поднялась рука солгать. Да и зачем теперь?

– Да.

– Моя, – прошептал он.

Его лицо просветлело, каменная маска растаяла, уступив место изумлению. Он протянул руки к кроватке, большие, сильные, но сейчас они дрожали.

– Архип, – я остановила его. – Руки сначала надо вымыть. Ты с улицы.

Он замер, посмотрел на свои ладони и быстро кивнул. Без слов развернулся и вышел в коридор. Я слышала, как включилась вода в ванной.

Я подошла к кроватке, подхватила на руки мою крошку. Мия успокоилась почти мгновенно, уткнувшись носом мне в грудь. Я прижимала её к себе.

Архип вернулся. Руки были красными от горячей воды. Он стоял передо мной и ждал.

– Ты дашь мне её? – спросил он так тихо, так неуверенно, что у меня снова предательски защемило сердце.

Я смотрела на него. На этого мужчину, который предал меня, который принёс столько боли. На его лицо, сияющее сейчас таким непривычным, детским восторгом. И на свою дочь, которая была частью его, хотела я этого или нет. После секундного раздумья я кивнула.

Осторожно, боясь сделать что-то не так, он принял Мию из моих рук. Он держал её так, как будто она была сделана из самого тонкого хрусталя. Поднял чуть выше, чтобы лучше видеть её личико. Мия сморщила носик, но не заплакала, лишь удивлённо посмотрела на незнакомого великана своими синими глазками-щёлочками.

И тогда я увидела, как на лице Архипа, на этом обычно суровом, замкнутом лице, расцвела улыбка. Несмелая, растерянная, но такая искренняя и сияющая, что в комнате будто стало светлее. Он смотрел на дочь влюблёнными глазами.

Он даже не спрашивал, почему я ничего не сказала. Не требовал объяснений, где я была все эти месяцы. Он просто смотрел на неё и светился.

Глава 35

Мир как будто перестал существовать. Была только она, маленький, тёплый свёрточек в моих руках. Всё остальное – и Надя, застывшая у двери, и эта квартира, и семь месяцев боли, и даже ревность, которая разъедало в груди дыру – всё это испарилось.

В моих ладонях лежала моя дочь.

Мозг, за секунду до этого разрывавшийся от противоречий – шока, гнева, непонимания, – теперь работал с кристальной ясностью, только на одну задачу: держать правильно. Не сжать. Не уронить. Чувствовать её вес, её дыхание, биение её крошечного сердца сквозь тонкую ткань распашонки.

Она смотрела на меня. И пусть все врачи мира утверждают, что дети первые недели ничего не видят, я был уверен, что она смотрит на меня. Серьёзно нахмурив бровки, с осуждением. И в её взгляде я видел укор, словно она говорила: Эй, папа, ты бессовестный. Почему опоздал на моё рождение?

К моему стыду, рождению Стёпы я так не радовался, как этой маленькой принцессе.

– Мия, – прошептал я.

Мы с Надей выбирали его в те счастливые вечера, когда лежали, обнявшись, и мечтали о ещё одном малыше.

«Мия. Как музыка», – сказала тогда Надя. И я согласился.

А потом… потом всё полетело в тартарары. И я думал, это имя навсегда останется лишь эхом в пустоте.

А теперь она здесь. И имя её – Мия.

Я поднял голову, встретился взглядом с Надей. Она стояла, прижавшись к косяку, руки скрещены на груди в защитном жесте. Лицо бледное, глаза огромные, полные слёз, которые она отчаянно сдерживала. В них читалось всё: страх, усталость, обида, и какая-то бездонная, щемящая грусть. Но главное в нём не было того ледяного отчуждения, к которому я привык за эти месяцы.