Одноклассники (СИ) - Захарова Юлия

– Я просто знаю, что это помогает, – улыбнулся он. – Когда мир рушится, надо не спешить его собирать. Надо сначала вспомнить, зачем он тебе был нужен.

Я не ответила. Просто смотрела на небо. И впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Не из-за его присутствия. А потому что он не пытался исправить меня. Он просто был рядом, как маяк, не зовущий, а просто освещающий путь.

Когда мы вернулись, луна уже висела над морем, как серебряный ключ, открывающий тайну ночи.

– А теперь спать, – сказал Макс, остановившись у двери моей комнаты. – Завтра рано вставать.

– Так и не скажешь, что будет завтра? – снова спросила я.

Он покачал головой, хитро улыбаясь.

– Все узнаешь, когда придет время! Тебе понравится! — заверил он.

– Точно? – я притворно приподняла бровь.

– Абсолютно. Иди! – он легонько подтолкнул меня к спальне.

– А как рано придется вставать? – я обернулась, пока он не ушел.

– Очень рано. Поэтому ложись без промедлений.

– Ладно, – я улыбнулась.

Мне начинало нравится, когда он вот так командовал. Я закрыла за собой дверь. Легла в постель. И почти сразу уснула. Без мыслей, без дрожи, без привычного кома в горле. Просто сон. Глубокий. Чистый. Как в детстве.

Глава 35.

Глава 35.

Я проснулась от мягкого стука в дверь и голоса Макса:

– Надя, вставай. Сегодня день, который нельзя проспать!

За окном еще царил полумрак – тот самый, что бывает перед рассветом, когда ночь уже сдает позиции, а утро еще не осмеливается заявить о себе. Я посмотрела на часы: четыре тридцать утра. Сон еще держал меня за руку, но в голосе Макса было что-то такое – тихое, но уверенное, что я не стала спорить.

– Что за срочность? – спросила я, затягивая пояс халата и заправляя волосы за уши.

– Срочность? Никакой, – усмехнулся он, стоя в дверном проеме с двумя кружками в руках. – Просто если хочешь увидеть мир с самого лучшего ракурса – надо подняться выше солнца.

Я взяла кружку из его рук. Кофе. С молоком и сахаром, как я люблю. Он запомнил.

Через двадцать минут мы уже ехали вверх по извилистой дороге, за окном – туман, ползущий по склонам, как дым от потухшего костра. Макс молчал, только изредка указывал водителю, куда свернуть. Я смотрела в окно, чувствуя, как биение сердца постепенно ускоряется, но не от тревоги, а от предвкушения чего-то неизведанного.

Когда мы остановились, я сначала не поняла, где мы. Платформа на краю скалы, огороженная только низким деревянным барьером. Внизу – бездна, затянутая туманом. Но потом я увидела его – огромный воздушный шар. Не яркий, как на карнавале, а сдержанный, темно-красный с серебристыми полосами, будто вышитый по небу. Его оболочка медленно надувалась, шипя, как дракон, пробуждающийся ото сна. Рядом – корзина, просторная, из светлых прутьев, с мягкими подушками по краям.

– Мы… полетим на этом? – спросила я, чувствуя, как голос дрогнул.

– А ты боишься? – улыбнулся он.

– Нет… – я замялась. – Просто… никогда не думала, что буду.

– В этом и есть весь смысл, – сказал он, протягивая мне руку. – Делать то, о чем даже не думала.

Мы подошли ближе. Пилот – седой мужчина в кожаной куртке – кивнул нам, проверил снаряжение, помог забраться в корзину. Я встала в угол, крепко сжимая перила. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.

– Держись за меня, если страшно, – тихо сказал Макс, вставая позади.

И в этот момент шар рванул вверх.

Не плавно. Не постепенно. Как будто земля отпустила нас, и мы просто… оторвались. Я вскрикнула – не от страха, а от восторга, чистого и безграничного. Внизу туман начал рассеиваться, и сквозь него проступили очертания гор, моря, изгиб дороги, по которой мы приехали — крошечной, как нитка.

– Смотри, – прошептал Макс, указывая вперед.

И тогда я увидела.

Солнце вставало за хребтами, окрашивая небо в золото и пурпур. Туман, еще мгновение назад скрывавший землю, теперь висел внизу, как белое море, а мы парили над ним – как духи, как птицы, как сны. Справа раскинулось безграничное Черное море, спокойное, гладкое, отражающее небо, словно зеркало. Слева буйствовал лес, уходящий вверх, к вершинам, где еще лежал снег. И все это – живое, дышащее, огромное.

Я замерла. В глазах защипало.

– Я никогда… – начала я, но не смогла закончить.

– Я знаю, – тихо сказал он.

Ветер дул снизу, теплый, как дыхание земли. Я почувствовала, как Макс накидывает на мои плечи плед – толстый, шерстяной, с запахом мяты и сухого дерева. Потом он встал ближе, почти касаясь спиной моей спины. Я не отстранилась. Наоборот – прислонилась чуть сильнее, вбирая его тепло, как глоток воздуха после долгого погружения.

– Ты дрожишь, – сказал он.

– От восторга, – ответила я, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Без усилия. Без маски. Просто улыбнулась.

Он не сказал ничего. Положил руку на перила рядом с моей. Не касаясь. Но я чувствовала его близость, как тихую музыку, играющую на заднем плане жизни.

Мы парили над миром больше часа. Смотрели, как солнце поднимается, как туман рассеивается, как просыпается земля. Я не думала ни о Жеке, ни о Леле, ни о квартире, ни о том, что разрушилось. Я просто была. Здесь. Сейчас. В воздухе. В тишине. Рядом с Максимом Левашовым. Человеком, который пытался сделать меня счастливой, ничего не требуя взамен.

Когда мы начали снижаться, я закрыла глаза.

– Спасибо, – сказала я, не открывая их.

– За что? – спросил он.

– За то, что показал мне, что я еще могу летать.

Он не ответил. Только накрыл мою руку своей, всего на мгновение. Легкое прикосновение. Как обещание.

Когда шар коснулся земли, я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться вниз. Но, ступив на твердую почву, поняла: я уже не та, что приехала сюда позавчера. Что-то внутри изменилось. Что-то хрупкое, но живое проснулось во мне. И пока мы шли к машине, я не оглядывалась. Потому что знала: этот рассвет, эти краски, это тепло… Они останутся со мной навсегда.

Глава 36.

Глава 36.

Вечер опустился на Сочи тихо, как пепельный шлейф. Солнце ушло за горы, оставив на небе розовые полосы, будто шрамы от заката. Мы ужинали на террасе – вдвоем, при свечах, под шелест листвы и далекий шум моря. Воздух был свежим, но по вечернему теплым, с чуточкой прохлады, с запахом жасмина и тлеющих углей с соседнего гриля.

Я сидела напротив Макса, и глаза мои горели. Не от усталости. От впечатлений. От того, что весь день я чувствовала себя живой. Как будто после долгой зимы впервые вышла под солнце и поняла, что кожа еще помнит тепло.

– Я никогда не думала, что смогу так… парить, – сказала я, поднимая бокал с белым вином. – Не только на шаре. А просто… внутри.

Макс улыбнулся. Не широко – сдержанно, как улыбаются тем, кому радуются искренне.

– Ты просто забыла, как это – быть собой, – сказал он. – А сегодня ты все вспомнила. Я рад, что смог сделать это для тебя…

Я кивнула. И в этот момент в голову хлынули мысли. О Жеке. О Леле. О том, как они, наверное, смеялись за моей спиной, думая, что я такая дурочка, никогда ни о чем не догадаюсь, как целовались, едва оставшись наедине, пока я готовила для них ужин, как придавались плотским утехам на рабочем столе в офисе. Сколько же времени все это продолжалось? Я разозлилась. И меня прорвало…

Я жаловалась, и жаловалась, и жаловалась… Выливала на Макса всю свою боль, обиду и гнев. На Жеку, на Лельку, на свою сломанную жизнь… А он, молча, пил вино и слушал.

– Не ожидала, что она так поступит со мной! – сокрушалась я. – Мы ведь с ней дружили с детского сада. В школе были неразлучны. И потом тоже… Ели-пили за одним столом! Я даже хотела, если у меня родится когда-нибудь дочка, в честь нее назвать. Ольгой… Она же свидетельницей была у нас на свадьбе…

Я опрокинула в себя остатки вина в бокале, схватилась за бутылку и налила еще.