Я укладываю её на кровать — бережно, как святыню.
Она тянется ко мне, едва голова касается подушки. Глаза блестят, широко раскрыты. В них — отчаянная, звериная боль.
Я не спрашиваю, что ей нужно.
Я даю это.
Медленно отворачиваю одеяло, открывая тёплую, ещё влажную кожу. Спускаю с неё трусики и отбрасываю в сторону. Опускаю рот к её бедру, целую вверх — медленно, благоговейно. Её бёдра отрываются от матраса, когда я добираюсь до того места между ними.
Она шепчет моё имя — как молитву.
Я целую её жадно, глубоко, чувствую, как она тает. Потом поднимаюсь над ней, встаю между её бёдер — и застываю.
Её взгляд вцепляется в мой.
Немой вопрос.
Немое «да».
Я вхожу медленно — дюйм за мучительным дюймом. Её руки взлетают к моей спине, ногти впиваются, тело выгибается навстречу. Мы двигаемся в унисон, в ритме шторма: каждый толчок под оглушающий раскат, каждый стон тонет в дожде.
Я целую её сквозь всё это.
Её рот.
Её линию челюсти.
Её горло.
Мягкую ложбинку между грудями.
Её пульс.
Она обвивает ногами мою талию, чуть подаёт бёдра, впуская глубже. Я переворачиваюсь на спину, позволяя ей оседлать меня. Волосы падают дикими волнами, она двигается с закрытыми глазами, перехватывая дыхание. Молния взрывается по потолку. Свет гаснет совсем.
Мы трахаемся во тьме и огне.
Она трётся сильнее, скачет быстрее, снова и снова распадается у меня в руках. Валится на грудь — без дыхания, в дрожи. Я снова переворачиваю её под себя и беру жёстче — глубже, более жадно, — потому что мне нужно почувствовать, как она сдаётся. Нужно почувствовать, как она остаётся.
Мы трахаемся во всех комнатах моего люкса.
У окон — пока молнии вычерчивают её голый силуэт, на диване — пока гром трясёт стены…
На кухне — на столешнице, её ноги сцеплены у меня за спиной, — пока мы совсем теряем счёт времени.
И когда шторм наконец стихает, когда ветер сходит на шёпот, и миру будто удаётся перевести дух, я возвращаю её в постель. Ложусь рядом, вожу пальцем по дуге её бедра.
Она утыкается лицом мне в грудь, и впервые за, кажется, целую вечность — я сплю в этом домике спокойно. С ней.
ГЛАВА 32.5
СЭЙДИ
(Поздняя) одиннадцатая ночь
Я лежу в темноте, совсем голая, прижавшись к груди Итана.
Он трахал меня так долго и так глубоко, что я уже не понимаю, где заканчивается моё тело и начинается его. Если у меня никогда больше не будет секса — мне всё равно: ничто не сравнится с этим. Он — мера, по которой я буду сверять всё остальное, и я уже знаю, что никто даже близко не подойдёт.
Его рука медленно скользит по моему животу, затем опускается ниже. Когда кончики его пальцев касаются шрама — одного из оставленных Джонатаном, — я вздрагиваю.
Он замирает, ладонь лежит на этом месте.
— Я показывала его своему адвокату, — шепчу. — И он всё равно мне не поверил.
— Хмм, — Итан не отвечает сразу. Вместо этого его рука нежно блуждает по следу, будто он пытается стереть его.
— Всё хорошо, — бормочет он, голос низкий, хрипловатый.
— Я была готова отпустить первое изнасилование… — горло перехватывает. — Правда была…
— Я знаю, — говорит он, притягивая меня ближе. — Знаю…
Он касается губами моей макушки, затем виска, обнимает обеими руками, как будто пытается заслонить от всего — прошлого, настоящего, бури.
Его ладонь чертит мягкие круги у меня на спине.
И медленно, под ритм его прикосновений, я засыпаю у него на руках.
ГЛАВА 33
СЭЙДИ
Прошлое…
Оранжерея на Форест-авеню стала моим убежищем, моим побегом от мыслей о том изнасиловании.
Прошло два года, а оно всё ещё держит меня. Я всё ещё не могу избавиться от него.
Даже в те дни, когда у меня нет смены, я прихожу сюда — брожу по аркам роз, вдыхаю аромат цветов, осторожно выщипываю свежие стебли, чтобы составить новый букет.
Я прихожу сюда и в самые тяжёлые дни. Как сегодня.
Проснулась среди ночи в слезах и как ни старалась — не смогла остановиться. Подумала, что охапка свежих лилий — лучшее лекарство.
Я рассматривала полку с уценёнными цветами, когда в магазин вошёл Джонатан Бэйлор.
Сглотнув, я опустила голову и надеялась, что он пройдёт мимо.
— Отличная победа в выходные, Джонатан! — окликнул его хозяин. — Впервые за долгое время появилась надежда на команду!
— Надеюсь продолжать выигрывать, — ответил он. — Спасибо.
— Кстати, перед закрытием скидка на уценку шестьдесят процентов, — добавил хозяин. — А Сэди у нас лучше всех умеет собирать букеты, если нужно помочь.
Чёрт…
Я отошла к другой стороне витрины, но через секунды Джонатан оказался прямо передо мной.
— Привет, — он улыбнулся. — Давненько не виделись, а?
Я уткнулась взглядом в цветы.
— Что, — в его голосе зазвенела мерзкая усмешка. — Даже не удостоишь меня признания моей славы?
Я вытащила розу и положила её в вазу. Повернула в другой ряд.
— Я к тебе обращаюсь, Сэди, — он пошёл следом. — Я знаю, что ты меня слышишь.
Я остановилась и развернулась. Даже спустя годы мне было страшно.
— Ты рассказывала своим коллегам, что училась в одной школе с будущим квотербеком «Фэлконс»?
— Советую выбрать цветы до закрытия, сэр, — сказала я. — Сегодня я не работаю, так что помочь вам не могу.
— Всё та же надменная сука? — он ухмыльнулся. — Мне это нравится. Люди должны быть верны себе до конца.
Я сжала стебель розы так сильно, что шипы вонзились в ладонь.
— В моём кругу пригодилась бы такая, как ты, — он продолжал, словно это что-то значило, словно я рада его видеть. — Трудно понять, кто настоящий, а кто фальшивый, когда оказываешься на моём уровне.
— Думаю, тебе несложно вспомнить, кого ты изнасиловал, — сказала я. — Так что пас.
— Что ты сказала?
— Я сказала: пошёл ты. — Я впилась в него взглядом. — И не хочу провести рядом со своим насильником ни секунды.
Я развернулась, бросила десятку на кассу и вышла через чёрный ход.
Горячие слёзы катились по щекам, сердце ныло. Я жалела, что не сказала жёстче. Чувствовала себя грязной от одного его присутствия.
Только добраться до дома и принять ванну. Только добраться до дома и принять ванну.
— Ты сказала, что я тебя изнасиловал? — заорал Джонатан где-то позади, но я ускорила шаг. Аллея тянулась через четыре здания, если дойти до ресторана в доме номер два, я могла бы…
— Хватит игнорировать! — он схватил меня, развернул и прижал к стене. — Скажи, что я тебя не насиловал.
Я молчала.
— Сэйди… — он вдавил меня в кирпичи. — Я был вежлив сегодня, а ты в старших классах только и делала, что получала выгоду от того, что пыталась меня утопить.
Слёзы хлынули ещё сильнее, и я ненавидела, что он это видит.
— Пора наконец признаться самой себе, — его ладонь провела по моему лицу, размазывая слёзы. — У нас был секс по согласию. Это не было изнасилованием.
— Уйди от меня, Джонатан Бэйлор, — выдавила я. — Просто оставь меня в покое.
— Уйду, когда ты оставишь меня. — Он сжал зубы. — До меня дошли слухи, что ты рассылаешь письма в прессу.
Что?
— Ты видишь, как я добиваюсь успеха, как тогда в школе, и потому что я тебя не захотел — или потому что ты не могла меня заполучить, — ты решила снова разрушить мою жизнь.
— Я никому ничего не говорила, — его глаза сверкали безумием. — В прошлый раз ничего не вышло, так зачем снова?
— Отличный вопрос, — сказал он. — Потому я и потратил время, чтобы тебя найти.
— Я не понимаю, о чём ты.
— Значит, ты готова сесть с моим адвокатом и подписать бумагу, что я тебя не насиловал? Сегодня или завтра?
— Нет… — я замотала головой. — Нет…
— Неправильный ответ, Сэйди.
— Я никому ничего не говорила, клянусь, — мой голос сорвался. — Может, это другая девушка, которую ты изнасиловал… Я уверена, я не единственная.
