Она молчит.
— Сэди не должна была попасть в тюрьму, тем более быть признанной виновной. — Я добавляю. — Это её ошибка. Но я поклялся вытащить её. Тем более что она и правда не убивала этих мужчин. Всё сходится.
— Хитро, — она фыркает. — Если это была ошибка, то как назовём эту? Что скажут, когда узнают, что доктор Вайс — спаситель невинных — сам убийца?
— Ты сейчас гипотетически, верно? — я пожимаю плечами. — Если бы это было так, в каком-нибудь другом мире, я бы скорее злился, что вспоминают только эти три убийства, а не десятки прочих. Эти трое были самыми скучными.
Её рот открывается.
— Люди вроде её адвоката, присяжные, которые брали деньги, чтобы признать её виновной, охранник, солгавший на неё… — Я перечисляю, мысленно прокручивая имена из списка «пропавших». — Их я тоже включу.
— Ты омерзителен. — Она отступает к двери.
— Из уважения к остаткам профессионализма, — говорю я, — даю тебе фору в двадцать минут, чтобы уйти. Потом пойду в полицию.
Она дёргает ручку — но дверь заперта.
— Двадцать минут — щедро, но… — я наклоняю голову. — Ты правда думаешь, что уйдёшь?
ГЛАВА 35
СЭЙДИ
Прошлое…
Теперь у меня новая работа.
Вместо того чтобы составлять букеты, я пишу портреты на заказ для подписчиков в интернете.
Мой офис — это кафе на окраине города, и я жду тех редких мгновений, когда появляется мужчина из моих фантазий.
Всегда в выглаженной рубашке и тёмных брюках со стрелками, он сидит один с ноутбуком. Насколько я поняла, он какой-то врач — успешный настолько, что водит три машины: Audi R8, BMW и Porsche.
Он ещё и единственная причина, по которой я могу позволить себе есть здесь дважды в неделю. Официант сказал, что он оставил для меня счёт больше чем на тысячу долларов с пометкой: «Не позволяйте ей заплатить ни цента».
Но он никогда не говорил со мной.
Я даже имени его не знаю.
Когда я выхожу на парковку, замечаю мужчину, крадущегося за незнакомцем. В руках у него железный прут, поднятый высоко — готов ударить.
Инстинкт берёт верх.
— Эй! — кричу я и бегу по асфальту, не успев даже подумать.
Нападавший дёргается, разворачивается и замахивается на меня. Я успеваю пригнуться, отшатнуться — и этого хватает. Незнакомец перехватывает момент: вырывает оружие и в одно мгновение валит громилу на землю.
Тот стонет, под ним растекается кровь, но он больше не поднимается.
Сердце колотится, дыхание сбивается, адреналин хлещет в вены. Я шарю по карману, пытаясь достать телефон, чтобы набрать 9-1-1…
Но, подняв глаза, вижу, что незнакомец уже смотрит на меня. Тёмные глаза, сжатая челюсть. И смотрит он так, словно это я перешла черту.
— Какого хрена ты творишь? — резко бросает он.
— Он собирался напасть на тебя.
— И? — его голос становится жёстче. — Надо было дать ему попробовать. Я бы справился гораздо лучше. Поверь.
— Ну ладно. — Я отступаю на шаг. — В следующий раз дам ему попробовать. Больше никогда не помогу тебе. Вообще надеюсь, что никогда тебя не увижу.
— Отлично.
— Уф. — Я фыркаю и поворачиваюсь, но он хватает меня за талию и разворачивает к себе.
— Ты понимаешь, что он мог тебя убить? — его взгляд сверкает. — Весишь, что, фунтов сто сорок4 с мокрой головой? А он — все триста5.
— Забавный способ сказать «спасибо за то, что спасла тебе жизнь».
— Раз уж ты похожа на психопатку, я подумал, что тебе понравилось.
— У меня есть чувства. Значит, я не психопатка.
— Если бы не было — была бы социопаткой. Но ты? Точно психопатка. Я заметил признаки задолго до этого.
— Надеюсь, ты не собираешься прислать счёт за время, потраченное на этот диагноз, доктор.
Он усмехается. — Что ты вообще делаешь здесь так поздно?
— Не твоё дело.
— Скажи.
— Ничего я тебе не скажу, неблагодарный мудак.
Его низкий смех поднимает во мне рой бабочек.
Я должна бы уйти, но не могу. Его близость будоражит меня так, как ещё никогда.
— Спасибо, что спасла мою жизнь, мисс…?
— Претти, — отвечаю я. — Сэйди Претти. И, пожалуйста, очень. А вы, мистер…?
— Вайс. — Он подходит ближе. — Итан Вайс. Могу пригласить тебя на ужин в знак благодарности?
— Я бы этого хотела.
Первый ужин длится шесть часов.
Второй — восемь.
К десятому мы встречаемся в баре, что открывается рано и закрывается после полуночи. Нас выгоняют чаще, чем я готова признаться. Но он ни разу не зовёт меня к себе.
Я знаю, что он хочет меня. Это видно по его взгляду, по тому, как он слушает. Но, в отличие от других парней, он ни разу не пытается взять что-то силой.
— Сэйди? — Итан машет рукой у меня перед лицом на нашей двадцатой встрече. — Ты со мной?
— Да. Прости.
— Я заказал тебе напиток. Ты будто отключилась.
— Не заметила…
— Хочешь потанцевать?
Я киваю. Он берёт меня за руку и ведёт на затемнённый танцпол.
Музыкант поёт песню, которую я всегда ненавидела. Про то, что лучше убивать время, чем людей.
— А если кто-то заслуживает смерти? — спрашиваю я. — И если да, то кто имеет право решать?
— Звучит так, будто тебе нужен новый факультет, — отвечает он. — Добавь психологию к своим искусству и драме.
— Я просто так говорю…
— Хм. — Он целует меня.
Впервые за долгое время я не вздрагиваю. Таю в его руках, обвиваю шею, позволяю его ладоням скользить вниз по талии.
Когда он сжимает мою попу и скользит ладонью к обнажённой спине, большой палец находит его. Шрам.
Потом ещё один.
Он поднимает мой подбородок. — Что это?
— Ничего серьёзного. — Я улыбаюсь. — Просто ожог от ковра.
Он проводит пальцами по шраму снова.
Прикосновение мягкое, но жжёт сильнее всего.
— Скажи правду, — шепчет он.
— Не могу. — Я качаю головой. — Просто не смотри туда, когда мы будем заниматься сексом. Ну… если будем, ладно?
Он не отвечает. Только трогает снова и целует меня в шею.
— Поехали ко мне.
Мы едва успеваем закрыть дверь его квартиры на набережной, как он прижимает меня к ней.
Его рот рушится в мой — жадный, грубый, ненасытный. Я рву пуговицы с его рубашки, ткань соскальзывает с плеч. Он сажает меня на кухонный стол, словно я ничего не вешу.
Мы трахаемся, как пожар — быстро, яростно, повсюду.
Стены.
Диван.
Пол.
Его кровать.
Моё тело забывает все имена, кроме его.
Он не спешит. Не требует. Он раз за разом доводит меня до края, изучает каждый мой изгиб, будто хочет не секса — а запомнить меня.
Впервые секс — это то, что я хочу. Впервые — он мой.
И он делает всё, чтобы я кончала каждый раз.
Позже — вспотевшие, запыхавшиеся — мы падаем в его кровать. Он проводит пальцем по моему боку, пока не нащупывает шрамы на пояснице. Его взгляд поднимается к зеркалу.
— Ожоги от ковра редко складываются в буквы, — говорит он мягко. — Ты сама это сделала?
Я замираю. Горло сжимает.
— Я неделю даже не знала, что там написано, — шепчу. — Просто всё горело. А когда смогла встать и увидеть в зеркале…
Слёзы льются без предупреждения.
Он прижимает меня к себе, словно я что-то ценное. Словно я не сломана.
— Кто это сделал, Сэйди?
— Не важно.
— Важно. — Его голос низкий, стальной. — Кто?
— Это было давно.
— Это не просьба. — Его руки сжимают меня крепче. — Говори.
Я делаю вдох. — Он в очень популярной футбольной команде. Может, даже выйдут в Супербоул.
Его челюсть напрягается. — Имя.
Я колеблюсь.
— Со мной это безопасно, — он гладит мои щёки. — Я просто хочу знать.
— …Джонатан Бэйлор.
Он замирает. — Звезда «Фэлконс»?
— Да. — Я отвожу взгляд. — Дай угадаю: ты не поверишь, что он мог такое. Подумашь, я сама напросилась.
