— Нет. — Его голос тихий, но твёрдый, как бетон. — Верю, что он делал это не раз.
Долгая пауза.
— Возможно, — повторяю я. — Можно доверить тебе секрет?
— Да.
— Я однажды застала избиение на заправке. Девчонка, не старше меня. А мужик — лет шестьдесят. Она умоляла его остановиться… он не остановился. Бил, пока она не рухнула. Потом спокойно ушёл к своей машине.
Итан мрачнеет, но молчит.
— Я проследила за ним. Потом ещё. Неделями.
Он ждёт продолжения.
— Я дождалась момента, когда всё совпадёт. Как свет и тени в картине. — Я делаю паузу. — И стёрла его насовсем.
Я выдыхаю.
— Он больше никого не тронет.
Между нами тишина.
Я могла бы рассказать ещё истории, но не знаю, что он думает.
ГЛАВА 36
ИТАН
Прошлое…
Это должно было быть относительно простое убийство.
Прийти. Убить мужчин, которые навсегда искалечили женщину, которую я люблю. Чисто. Контролируемо. Кинематографично.
К счастью, все они собрались в одном месте — в поместье Бэйлоров, — и я продумал каждую деталь до мелочей, даже освещение. Я взял с собой камеру, чтобы запечатлеть бойню для Сэйди. Думал, может быть, ей захочется вставить кадр в рамку. Повесить в своей мастерской как возрождённое возмездие.
Я наслаждался этим. Смаковал. Следил за тем, чтобы первые удары ножом были не слишком глубокими — я хотел, чтобы они прочувствовали всё. Чтобы поняли: это личное.
Но Сэйди просто обязалась появиться. Обязалась увидеть тело Джонатана до того, как я закончил. Обязалась схватить нож и вонзить его ещё глубже сама.
Она даже не сказала мне, что собирается прийти.
Чистейшее, завораживающе психопатическое поведение.
Теперь она стоит передо мной в гостиной, щёки в слезах, глаза широко распахнуты, тушь растеклась, будто она — жертва.
— Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы всё это связали со мной? — шепчет она.
— Недолго. — Я стираю слезу с её лица большим пальцем. — Но я не позволю им тебя удержать. Клянусь.
— У тебя нет власти давать такие обещания.
— Тебе придётся сыграть чертовски убедительную роль. — Я игнорирую её пессимизм и подхожу ближе. — Ты и так умеешь прятать эмоции, но тут… тут потребуется гениальность.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что с этого момента ты официально невменяема. И тебе придётся продать эту историю целиком — наживку, крючок и грузило, — шепчу я. — Ты выйдешь в сад с одним из ножей, потом вернёшься и примешь пенную ванну, пока я буду готовить тебе завтрак… Ты не станешь торопиться звонить в 911.
— А-а… — Она кивает. — Ладно, думаю, я смогу.
— Ты не сможешь. Ты сделаешь это. — Я удерживаю её взглядом. — Я скажу тебе, что именно говорить на каждом шаге. Полиции. Твоему адвокату. Всем, кто окажется вовлечён.
Она дрожит.
— Я сяду в тюрьму до конца жизни. Всё из-за ошибки. — Её голос срывается. — Тебе стоит оставить меня. Найти кого-то менее… хаотичного.
— Хватит. — Я приподнимаю её подбородок, заставляя смотреть на меня. — Я когда-нибудь нарушал обещание?
Она качает головой.
— И это не нарушу.
ГЛАВА 36.5
СЭЙДИ
Прошлое…
Неделями от Итана ни слуху ни духу.
Ни звонков.
Ни писем.
Ничего.
Будто он исчез — будто я для него ничего не значила. И какое-то время я позволяла себе падать в бездну. Позволяла тишине разорвать меня на части, пока внутри не осталось пустоты. Пока не начала верить, что, возможно, я и правда злодейка в его истории. Что всё разрушила.
Выбросила прочь единственного мужчину, который по-настоящему видел меня. Любил меня.
Я чувствовала себя дурой за то, что разрушила его идеальный план. За то, что появилась в поместье и взяла всё под контроль самым худшим образом. И всё же какая-то извращённая часть меня пыталась оправдать это. Пыталась верить, что, может быть, это была карма.
Я ведь уже убивала людей.
Просто не этих людей.
Может, вселенная вела счёт.
А потом, когда я была на самом дне — в оранжевых робах, среди холодного бетона, под очередной унизительной тирадой моего адвоката о том, что «судьи не любят эмоциональных женщин», — пришла посылка.
Книга.
«Граф Монте-Кристо».
Сначала я подумала, что это чья-то злая шутка. Жестокое совпадение. Но всё же раскрыла её, благодарная за что угодно, лишь бы сохранить здравый рассудок. Я проглотила первые главы, сбегая в мир Эдмона Дантеса… пока не заметила их.
Крошечные, нарочитые пометки. Подчёркнутые буквы, которым там не место.
Это заняло часы. День, может, больше. Но в тишине камеры, под жужжание лампы и гул подавленной ярости в груди — я нашла его.
Он не исчез. Он меня не бросил.
Он говорил со мной.
Послание было рассеяно по десяткам страниц, спрятано в подчёркиваниях и полях, словно шёпот-клятва:
O.L.I.F.
O.L.I.P.C.
Наша любовь вечна.
Наша любовь жестока.
И я сделаю всё, чтобы вернуть тебя в свои объятия, но тебе придётся продолжать играть свою роль, ведь ты — лучшая актриса, какую я встречал.
Так что, как бы всё ни сложилось, я скажу тебе, что именно нужно говорить, чтобы получить сделку по «невменяемости».
А если они окажутся настолько тупы, что осудят тебя на основании этих жалких косвенных улик?
Я найду их для тебя.
Просто дай мне шанс. Держись.
Для нас.
Твоя жестокая любовь,
И. В.
ГЛАВА 37
СЭЙДИ
День четырнадцатый
Тюремный фургон приедет за мной через четыре часа, и — впервые с момента моего прибытия — охрана разрешает мне прогуливаться по берегу озера без надзора.
(Ну, если не считать доктора Вайса рядом.)
Вода мерцает под восходящим солнцем, воздух пахнет сосной и мокрым камнем. Сладкий вкус свободы.
Мои адвокаты говорят, что благодаря их работе у нас теперь есть реальные шансы в апелляционном суде. Что даже если мне откажут в условно-досрочном освобождении в этом месяце, я всё равно могу вдохнуть свободный воздух снова. Нужно лишь быть терпеливой.
«Просто дай мне шанс и держись…»
Слова Итана звучат в голове, врезаются глубже, чем шрамы на моей спине.
— Здесь и правда нет камер? — спрашиваю я, бросая взгляд в сторону деревьев.
— Нет, — отвечает он, внимательно за мной наблюдая. — Но должен сказать: ты отыграла свою роль безупречно с тех пор, как оказалась здесь.
— Ты тоже был неплох.
— Если не считать истерики, я бы поставил тебе твёрдую десятку.
— Медикаменты перестали действовать.
— Я знаю. — Он замедляет шаг, поворачиваясь ко мне. — Я слишком долго собирал всех участников?
— Нет, — мягко отвечаю я. — Но ты пропустил двоих.
— Кого?
— Охранника Маунтбеттена, — говорю я. — Слышала, он… пропал.
— Он действительно пропал. — Его губы искривляются. — От него останется немного, когда кто-нибудь вообще додумается начать поиски. Кто ещё?
— Робин, — отвечаю я. — Она ведь может что-то сказать?
Он делает паузу, потом улыбается.
— Робин трагически погибла сегодня утром по пути на работу.
Моё дыхание сбивается. — Что?
— Ей было нехорошо после того, как мы уехали из поместья Бэйлоров, — говорит он ровным голосом. — Я отвёз её домой, но, видимо, с тормозами в её машине было что-то не так, когда она села за руль утром. Или, может быть, угарный газ… Трудно сказать.
— Это звучит очень печально… — говорю я.
