***
Варя
Просыпаюсь с тяжелой головой. Едва удается разлепить веки. Первые мгновения пытаюсь сообразить, отчего же так плохо, а потом воспоминания о случившемся пришибают бетонной плитой. Подскакиваю на кровати.
В спальне Евсея я одна, одетая в его свободную футболку. Как и когда сюда попала, не помню. И где все? Хочется трусливо спрятаться под одеяло и навеки остаться там. Что теперь будет? Журавлев меня выгонит за профнепригодность в качестве фиктивной жены? Уля больше не будет называть мамой? Ведь я так сильно всех подвела…
Но я беру волю в кулак и плетусь чистить зубы. Потом переодеваюсь в домашнее, спускаюсь на кухню. Перед смертью не надышишься, не стоит оттягивать неизбежное. Лучше как можно скорее узнать, что меня ждет.
– Мама! – как только появляюсь в дверях, Уля дергается в мою сторону, но, поймав предупредительный взгляд отца, остается сидеть на месте.
– Никаких нагрузок на больную ногу, – строго говорит Журавлев. – Ты помнишь, что тебе врач сказал?
– Да… – уныло.
– Будешь скакать, я тебе вообще запрещу вылезать из кровати. С добрым утром, Синичка, – это мне.
Коротко, потому что Евсей тут же разворачивается к сковороде, где у него шкворчит что-то, по запаху напоминающее оладушки. Мнусь в дверях. Журавлев орудует лопаткой. Высокий, со слегка растрепанными после сна волосами, аккуратной щетиной, в мягких домашних брюках и фартуке на голом торсе, он выглядит мечтой любой романтичной девчонки. Еще и отец великолепный.
Наверное, я тут не нужна. Они с Ульяной настоящая семья, а я… я, очевидно, не справилась с тем, ради чего меня сюда взяли. Понимаю, что пришла пора собирать вещи. Разворачиваюсь, чтобы тихонько уйти, как вдруг раздается возмущенно-звонкое:
– Мама! Ты куда? А поцеловать? – Ульяша сердито сверкает глазками. Ждет свою законную порцию ласки от мамы.
У меня в груди все переворачивается от осознания, что скоро все должно закончиться. Вот как я без нее буду? И без… Евсея? Я же уже привыкла спать у него под боком. К его поцелуям, когда нежным, трепетным, а когда и крышесносным привыкла. На глаза невольно слезы наворачиваются. И надо было мне все так глупо испортить…
– Конечно, – киваю. Мой голос хриплый. Подхожу к малышке и изо всех сил прижимаю к себе. – Люблю тебя, – сообщаю серьезно.
– И я тебя, мам! – Улька цветет. – А мы с папой для тебя оладущки жарим. Я его тесто делать научила! Папа говорит, у тебя стрещщ.
– Стресс, – с улыбкой поправляет Журавлев, поворачиваясь к нам. В его глазах столько тихого счастья и уюта.
У меня дыхание перехватывает от желания быть частью их семейного счастья.
– Евсей, – зову тихо. – Поговорим?
Глава 38
Меня заметно потряхивает от волнения. Но лучше уж сразу расставить все по местам, чем ждать действий от Журавлева и трястись, строя всякие предположения. Тут как и с пластырем – нужно рвать сразу.
Евсей убирает сковородку с горячей конфорки, подливает Уле сметаны и наказывает кушать хорошо. Выходим в гостиную, прикрыв двери в кухню, чтобы дочка не услышала лишнего. Делаю короткий вдох, выдох и выпаливаю, заламывая пальцы:
– Когда мне уезжать?
Темные брови Журавлева ползут наверх, глаза округляются, а сам он сообщает озадаченно:
– Не понял.
Выдыхаю шумно. Нет, я, конечно, знала, что это будет трудно, но не думала, что настолько. У меня внутри все противится этому разговору, поэтому каждое слово буквально приходится выталкивать из себя.
– Ну, ты же на мне женился, чтобы у тебя опека Улю не забрала. Я должна была ее беречь и очевидно не справилась. Вчерашний день – тому доказательство, – я говорю тихо, уставившись в пол. Точнее – на голые ступни Евсея. Они, как и он сам, идеальный образец мужской анатомии. Хоть в музее выставляй, хоть скульптуру лепи – природная эстетика во всей красе. – Так зачем тебе жить с посторонней женщиной под боком? Я все понимаю, честно, поэтому готова без скандалов уехать. Только, пожалуйста, позволь мне видеться с Улей. Я ее и правда полюбила всем сердцем, такая у тебя замечательная девочка…
– Так, стоп! – строго перебивает меня Журавлев. Делает шаг вперед и поднимает мое лицо за подбородок. Приходится начать смотреть ему в глаза. А в них, несмотря на требовательный тон, столько нежности, любования и мягкости, что меня едва ли не с ног сбивает. – В смысле, посторонней женщиной? Синичка, ты чего там себе в своей прекрасной головке навыдумывала? Напоминаю, ты моя жена, Синичка, – Евсей приближает свое лицо к моему, и теперь наши губы разделяет какая-то жалкая парочка миллиметров.
Я откровенно дрожать начинаю. Причем, не от страха. Далеко не от страха. Мой муж вызывает во мне невероятную бурю эмоций. Притяжение, потребность, предвкушение, желание…
– Фиктивная, – добавляю хрипло. И себе, и ему напоминаю то, о чем договаривались изначально.
Журавлев опасно прищуривается.
– Это только в твоей голове мы до сих пор фиктивные муж и жена, Варенька. Я же считаю тебя вполне законной. Доказать?
Муж не дожидается от меня ответа. Вряд ли он вообще на него рассчитывал. Евсей дергает меня на себя и впечатывается таким поцелуем, что у меня пальчики ног невольно поджимаются, а после – колени слабеют. Но муж крепко держит и не дает упасть. Впрочем, как и всегда.
Мои руки сами собой скользят на его шею, пальцы зарываются в короткие волоски на затылке. Нос заполняет аромат ванили, амбры и кожи – такой знакомый, такой родной. Язык мужа хозяйничает у меня во рту. Нежно, с той самой аккуратной степенью напора, которой я рада подчиниться и которая не пугает, вызывая желание сбежать.
Прижимаюсь к большому, горячему и твердому телу мужа. Я уже не помню, о чем мы говорили, где мы, да и вообще – кто мы. Остается только сумасшедшая потребность в его языке, руках, дыхании, в нем самом. Только бы это никогда не прекращалось! Только бы мы навсегда оставались единым целым! О чем я вообще думала после того, как проснулась?
Кажется, Евсей читает мои мысли. Потому что поцелуй все длится и длится. Становится таким чувственным, что у меня по всему телу мурашки выступают. Я вся – одно сплошное нервное окончание, настроенное на единственного мужчину. Только он способен вызывать во мне отклик. Только его я вижу, чувствую и желаю. Остальные – слитная масса.
Сама не замечаю, в какой момент все прекращается. Просто внезапно ко мне возвращаются звуки, свет начинает проникать сквозь закрытые веки, разгоняя звезды, что там мигали. Дышать получается полной грудью. Я осторожно открываю глаза и натыкаюсь на совсем темный взгляд мужа. Хорошо, что он меня все еще крепко держит. Самостоятельно стоять на ногах я не могу.
– Видишь, Синичка, нам крышу друг от друга рвет, – хрипит он. – Какая нахрен фиктивность, когда я люблю тебя? Слышишь, Варь? Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ! Могу на весь мир проорать, по радио, по телеку, вирусные рилсы запустить. Мне нужна ты сама, а не ширма в виде подходящей жены. И Ульяне именно ты нужна, а не любая тетка с улицы. Да, началось у нас не совсем нормально, но главное не это. Главное – то, как у нас продолжается, то, куда мы с тобой идем, в каком направлении движемся. Забудь уже прошлые обиды, Варь. Чужие предательства не должны влиять на наше будущее, понимаешь? Представь через несколько лет: ты, я, подросшая Ульяшка, наши маленькие дети, Николаевна, ворчащая на нас всех, но счастливая… – Евсей прижимается к моему лбу своим, выдыхает следующие слова мне в губы: – Разве не стоит наша семья того, чтобы побороть внутренних демонов?
– Я… я не знаю, Евсей, – жалобно выдыхаю.
Мозги в кашу. Чувства наизнанку. Так сложно поверить словам мужа. Разве может столь великолепный мужчина на самом деле любить меня? Что во мне такого-то?
– Это во мне ничего такого нет, Синичка, – тихо хрипит Журавлев. Я что, произнесла нечаянно мысли вслух? – А ты необыкновенная: честная, чистая, ранимая, настоящая. Я буду самым счастливым мужчиной на свете, Варь, если ты ответишь «да» и позволишь быть до конца рядом с тобой. Скажи, ты станешь моей настоящей женой, а не фиктивной? Я так хочу нашу с тобой большую счастливую семью, чтобы она существовала не только в моем воображении, а стала нашей общей действительностью.
