Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника

Парадокс. Он успел привязаться к Богатыреву, но взаимности ждать не стоит. Если ребёнок не нужен родному отцу, то чужому — тем более.

— Трогай, — приказывает Лука кучеру и по-царски важно устраивается напротив нас.

Карета медленно движется по мостовой, лошади идут ровным шагом, подковы ритмично стучат по брусчатке. Бывший всегда любил широкие жесты и пафос. На людях он был обходительным, галантным, безумно любящим и внимательным мужем, зато когда мы оказывались наедине, из него сочились грязные слова и претензии. Как бы я ни старалась, я не могла оправдать его ожидания, поэтому махнула рукой и посвятила себя сыну.

— Тебе нравится, Ника?

— Нет, — отвечаю честно.

Романтическая обстановка превращается в атмосферу низкобюджетного фильма ужасов. Я ощущаю себя в капкане изощренного маньяка, а не на свидании с бывшим мужем. Успокаивает лишь то, что вокруг достаточно свидетелей. Если Лука и начнет давить на меня, то исключительно морально. К выносу мозга у меня за годы семейной жизни выработался стойкий иммунитет.

— Ты постоянно была мной недовольна, — нудно, монотонно бормочет он. — Тебе невозможно угодить. Ни тогда, ни сейчас.

— Остановите, мы выйдем, — оборачиваюсь к кучеру, и он дергает за поводья.

— Едем дальше по маршруту. Девушка капризничает, — перебивает меня Лука. — Слушайте того, кто вам заплатил, — прибивает сомневающегося парня убедительным аргументом.

Цокот подков наращивает темп, карета покачивается, нас слегка подбрасывает, когда колесо наезжает на камень. Лука надевает Максу наушники с аудиоэкскурсией, а затем наклоняется ко мне.

— В следующий раз тебе придется лететь за ним в Сербию, и не факт, что я так легко его отдам, — цедит чуть слышно, неискренне подмигивая сыну.

— Тебе не позволят его вывезти, — прохладно парирую. Я уверена, что закон на моей стороне, а угрозы Томича выеденного яйца не стоят.

— Хочешь проверить? — ухмыляется. — Не дури, Ника, ты прекрасно знаешь возможности моей семьи.

— Я не могу понять, что тебе надо от нас?

— Я неоднократно отвечал на этот вопрос. Мне нужна ты, — переходит на шепот. Кончиками пальцев касается моей кисти, но я с отвращением отдергиваю руку. — Без тебя оказалось хреновее, чем было с тобой. Вот такая грустная история. Родители скучают, они к тебе привыкли и прикипели. Часто Макса вспоминают, всё-таки шесть лет растили, как своего внука.

— Ты оспорил отцовство.

— Мои адвокаты уже доказывают, что тест ДНК был ошибочным. Проведем новый, он покажет родство, если для тебя это так важно.

В сумке звонит телефон. Я успеваю взглянуть на дисплей и мельком прочитать имя контакта. Закусываю губу.

Богатырев, ты опоздал.…

Лука тоже замечает его имя, психует и забирает у меня телефон. Заблокировав и удалив номер, бросает его обратно мне в сумку.

— Ты ненормальный, — выдаю чуть слышно, на одном дыхании.

— Воздержись от оскорблений. Не хочу опять сорваться. Кстати, как ты, любимая?

Подняв руку, он касается моей незажившей губы пальцами. Слегка нажимает на припухлость, причиняя мне боль, но я не подаю вида.

— А ты как? — дерзко вскидываю подбородок, красноречиво указывая на сломанный нос бывшего.

Досадный смешок вырывается из его горла, глаза сужаются, тонкие губы искривляются в улыбке. Ему неприятно вспоминать о том, как Данила избил его. Это унижение, а такого Томич не прощает.

— Ты наивно полагаешь, что он дрался за тебя? Не-ет, дорогая, он дрался со мной, — противно приговаривает он, выпрямляясь и увеличивая дистанцию между нами, отчего мне становится легче дышать. — Солнце, ты ему не нужна. Не обольщайся, в нем просто играет дух соперничества. У нас с ним это со времен учебки, постоянно баб друг у друга отбивали. Так сказать, спортивный интерес.

— Поэтому ты женился на мне, Лука?

— Ты же знаешь, он сам тебя бросил, — небрежно роняет он, мастерски играя на моих похороненных чувствах. — Поматросил и бросил, а я подобрал, — насмешливо качает головой. — Я любил тебя по-настоящему, детей хотел. Много маленьких Томичей. А ты таблетки тайком принимала, чтобы от меня не залететь, — выплевывает с обидой и горечью.

— Мне здоровье не позволяло, — лгу, спрятав взгляд.

— Ты просто не хотела от меня детей. Брезговала?

— У нас с тобой был Макс, и я отдавала ему все силы и любовь.

— Ну, разумеется, — разочарованно смеётся он.

— Лука, ты пытаешься таким образом оправдать свою любовницу? — вспыхиваю, устав от его жалких манипуляций. — Так мне это неинтересно. Оставь нас в покое.

— Не могу, — рявкает обреченно и грубо хватает меня за плечи.

— Мам? — настороженно зовет Макс, вытащив гарнитуру из уха. Переводит взгляд с меня на отца, хмурится. — Все нормально?

— Заткнись и надень наушники, — рычит на него Лука. — Не лезь, когда старшие разговаривают.

Он хватает меня за локоть и рывком перетаскивает на свое сиденье.

— Пап, ты офигел? — распаляется сын. — Маму отпусти! И подарки свои тупые забери, — рявкает, с размаха запулив в него планшетом.

В гневе он напоминает Богатырева, когда тот напал на Луку на парковке, однако в силе значительно уступает взрослому мужчине. Поэтому я лихорадочно возвращаюсь на место, пока бывший грубо матерится, не стесняясь ребёнка.

— Злобный подкидыш, — шипит с ненавистью.

Не понимаю, кем нужно быть, чтобы так относиться к родной крови? Как отец может проклинать собственное дитя? Лука чернеет от злости, будто прибить его готов.

Переживая за сына, я заслоняю его собой.

— Успокойся, Лука, — прошу как можно строже.

Карета внезапно тормозит, лошади фыркают и становятся на дыбы, а нас внутри сильно встряхивает. Обернувшись, наблюдаю битву эпох, как будто царская Россия столкнулась с лихими девяностыми.

Дорогу нашей упряжке преградили два внушительных джипа с тонированными стеклами. Из ближайшего выходят мордовороты криминальной наружности — здоровые, короткостриженые, со шрамами и в татуировках. Они пугают меня сильнее, чем помешанный бывший. Растерявшись, я крепче прижимаю к себе Макса, а он брыкается и рвется в бой.

— Легок на помине, — выплевывает Лука ещё до того, как откроется дверь второй машины.

Через запотевшее стекло я с замиранием сердца наблюдаю, как на землю соскакивает Данила, подает какие-то знаки своим людям и быстро, чеканно шагает по брусчатке к нам. В свободной, не сковывающей движения куртке полевого типа, накинутой поверх черной футболки, простых джинсах, потертых на бедрах, и мощных армейских ботинках. Он сконцентрирован, напряжен и холоден, как скала.

Хлипкая дверца распахивается, едва не слетая с петель. Богатырев мигом оценивает обстановку, припечатывает Луку убийственным взглядом к дивану, что тот не рискует пошевелиться, и, как по щелчку, меняется в лице. Для нас он становится мягким, добродушным и уютным, каким был вчера в ресторане.

— Привет, боец, как дела? — тепло подмигивает Максу. — Что-то вы загулялись. Думаю, вам с мамой пора домой.

По-хулигански дает ему пять, а когда сын охотно отвечает, берет его руку в аккуратный захват и одним рывком дергает на себя. Стоит лишь моргнуть, как Макс оказывается на мостовой рядом с ним. Данила деловито пожимает ему ладонь, поправляет соскользнувшие с тонкого запястья часы и одобрительно хлопает мальчишку по плечу, как боевого товарища, выполнившего важную миссию.

Карету обступают амбалы, но я подсознательно понимаю, что сын в безопасности под крылом Богатырева. В этот момент, находясь в легком ступоре, я безоговорочно доверяю ему. Молодая наивная практикантка, заточенная внутри меня, на доли секунды расправляет обрезанные крылья.

Всё-таки приехал. За нами.

Мы сцепляемся взглядами, он нервно приподнимает один уголок губ, кивает мне и протягивает ладонь.

Глава 17

Ранее…

Данила

Я отключаю эмоции, хотя это чертовски сложно, когда речь идет о ней.

Ника всегда была моим детонатором, пробуждала во мне чувства, о которых я даже не подозревал, заставляла терять контроль. Помню, как сорвался, когда узнал, что она вышла замуж за Луку. Рассматривал их свадебные фотографии из потертого конверта — и кровь закипала в жилах. Я метался по камере, как раненый зверь в клетке. Ослеп от гнева, напал на охранника, требуя всего один телефонный звонок. Хотел услышать ее голос, но вместо этого меня избили так, что я ни шевелиться, ни дышать не мог. Кашляя кровью, все равно думал о ней и в бреду хрипел ее имя.