Он прикрыл глаза.
— Господи, как же я тебя люблю.
И я поняла, что, кажется, впервые за много лет засыпаю по-настоящему спокойно.
---
Глава 38. Максим
Глава 38. Максим
Глава 38. Максим
Утро после того, как жизнь наконец-то стала похожа не на поле боя, а на жизнь, должно было начаться красиво.
Например, с тишины.
С Веры под боком.
С моего внутреннего торжества.
Но у меня дети.
Поэтому утро началось с того, что Соня влетела в спальню без стука, с криком:
— Пап! Миша сказал, что если вы сегодня не поженитесь, это уже просто смешно!
Я открыл глаза.
Вера рядом со мной замерла.
Потом медленно натянула одеяло до подбородка и прошептала:
— Нет. Нет-нет-нет. Я умерла. Скажи им, что я умерла.
Соня между тем уже заметила, что мама, оказывается, в папиной постели, и лицо у нее стало таким торжествующим, будто она лично выиграла очень долгий судебный процесс.
— Я знала! — заверещала дочь. — Я знала, что романтическое напряжение побеждено!
Я закрыл лицо рукой.
Господи, дай мне терпения. И желательно сразу оптом.
— Соня, — сказал я максимально ровно, — выйди.
— А вы голые?
— СОНЯ!
— Поняла, — кивнула она очень серьезно. — Выйти. Но вообще я права.
И выскочила, захлопнув дверь.
Мы с Верой молчали секунд пять.
Потом она уткнулась лицом в подушку и начала беззвучно смеяться.
— Я не переживу подростковый возраст этой девочки, — сказала она глухо. — Сразу предупреждаю. Я просто сбегу жить в монастырь.
— Не пущу.
— Даже если я надену платок и начну петь псалмы?
— Особенно тогда.
Она перекатилась на спину и посмотрела на меня сонными, довольными глазами.
Господи.
Даже после такой побудки я был счастлив как идиот.
— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила Вера.
— Ничего.
— Не ври. У тебя лицо человека, который опять придумал что-то самодовольное.
Я наклонился и поцеловал ее.
— Просто мне нравится просыпаться с тобой.
Она выдохнула мне в губы.
— Подозрительно мило.
— Привыкай.
— Ой нет. Мне еще нужно сохранить хоть немного вредности.
— Тебя на десятерых хватит.
В дверь снова постучали.
На этот раз — стук Миши. Вежливый. Мужской. Почти официальный.
— Можно?
— Нельзя, — сказал я.
— Тогда я просто сообщу через дверь, — раздался голос сына. — Соня уже рассказала Лидии Павловне, что вы помирились окончательно, и теперь внизу праздничные блинчики.
Вера закрыла глаза.
— Я больше не могу быть взрослой.
— Придется, — сказал я. — У нас дети и блинчики.
— В такой формулировке звучит почти как смысл жизни.
Мы все-таки выбрались из постели.
И да, спустившись вниз, получили полный семейный триумф.
Лидия Павловна смотрела на нас с той еле заметной улыбкой женщины, которая все видела, все давно поняла и теперь просто ждет, когда эти идиоты сами дойдут до очевидного.
Соня сияла.
Миша делал вид, что ничего особенного не происходит, но по его лицу было видно: происходящее он внутренне одобряет.
— Ну наконец-то, — сказала дочь, макая блин в сгущенку.
— Соня, — предупредила Вера.
— Что? Я же рада. Вы теперь не будете так тяжело друг на друга смотреть.
Я подавился кофе.
Вера закашлялась.
Миша невозмутимо добавил:
— Да, это уже утомляло.
Лидия Павловна уронила ложку. Кажется, от смеха.
Я сидел во главе стола, смотрел на это сумасшедшее семейство и понимал, что если счастье и существует, то оно вот такое.
С блинчиками.
С детьми без фильтров.
С женщиной напротив, растрепанной, смущенной, любимой.
И именно поэтому через секунду телефон на столе зазвонил особенно мерзко.
Я посмотрел на экран.
Юрист.
Все хорошее всегда длится ровно до звонка юриста.
— Да, — сказал я.
Слушал недолго.
Потом очень спокойно ответил:
— Я понял. Подготовьте все. Через час буду.
Отключился.
Вера сразу подняла голову.
— Что?
— Последний подарок от прошлого, — сказал я. — Артем подал иск на совместную опеку и заявил, что ты находишься под моим психологическим давлением.
Тишина в кухне стала мертвой.
Даже Соня перестала жевать.
А потом Вера очень медленно положила вилку на тарелку и сказала:
— Ну все. Я его закопаю сама.
---
Глава 39. Вера
Глава 39. Вера
Глава 39. Вера
Я редко испытываю убийственное спокойствие.
Обычно если я в ярости, то это заметно. У меня горят глаза, ускоряется речь, начинают страдать интонации и нежная мужская психика в радиусе поражения.
Но в тот момент, когда Максим сказал, что Артем подал иск на совместную опеку и выставил меня жертвой психологического давления, я вдруг успокоилась до ледяной прозрачности.
Вот просто все встало на место.
Как в очень плохой, но логичной мозаике.
Артем не хотел детей.
Никогда.
Любил картинку, удобство, мою способность держать дом и не задавать лишних вопросов. Но детей как живых людей — с уроками, насморками, капризами, страхами и характером — нет. Не любил. Уставал. Раздражался. Отстранялся.
А теперь ему понадобилась власть.
Рычаг.
Последний способ ударить.
Я встала из-за стола.
— Мам? — тихо позвала Соня.
Я сразу присела перед ней на корточки.
— Все хорошо, солнышко.
— Ты сейчас страшно спокойная.
— Это временно, — призналась я. — Но к вам это не имеет отношения.
Миша смотрел на меня слишком внимательно.
Умный мой мальчик.
— Он не заберет нас? — спросил он.
И вот после этого у меня внутри все взвилось так, что я едва удержала лицо.
Потому что дети слышат больше, чем взрослым хотелось бы.
— Нет, — сказала я твердо. — Никто вас никуда не заберет.
Подняла взгляд на Максима.
Он понял без слов.
Подошел, присел рядом с нами и спокойно добавил:
— Пока я жив, никто вас не тронет.
Соня кивнула так, будто именно это и хотела услышать.
Миша тоже.
Дети удивительно быстро возвращаются в мир, если взрослые звучат уверенно. Даже когда сами внутри в клочья.
После завтрака Лидия Павловна увела их в сад.
Я поднялась в спальню, чтобы одеться, и только там позволила себе сорваться.
Не в истерику.
В движение.
Я вытащила из шкафа платье — не то. Блузку — не то. Костюм — вообще не то. Все раздражало. Все казалось мягким, глупым, неподходящим. Хотелось надеть что-то настолько острое, чтобы само ходило в суд вместо меня и разрезало воздух.
— Ты сейчас прожжешь дырку в гардеробе, — раздался от двери голос Максима.
Я даже не обернулась.
— Ты пришел меня успокаивать? Очень плохая идея.
— Нет. Я пришел спросить, с кем ты хочешь поехать — со мной или одна.
Я развернулась.
— Это все?
— Нет. Еще я пришел сказать, что мой юрист уже поднял все материалы. Артем не получит детей. Даже близко.
— Ты не можешь это обещать.
— Могу.
— Максим!
— Могу, — повторил он жестко. — Потому что я знаю, с кем он был все это время. Знаю, как он жил. Знаю, что у него нет ни одного шанса представить суду тебя неустойчивой, а себя — образцовым отцом.
Я смотрела на него и чувствовала, как ледяное спокойствие внутри начинает трескаться.
Не от страха.
От того, что он снова встал рядом.
Сразу.
Без условий.
Как будто это само собой разумеется.
— Я поеду с тобой, — сказала я тише.
— Хорошо.
— Но говорить буду сама.
— Конечно.
— И если ты попытаешься меня перебить…
— Я знаю. Деревянная лопатка.
Я не выдержала и коротко усмехнулась.
— Вот видишь. Обучаемый.
Он подошел ближе.
Взял из моих рук темно-синий брючный костюм.
— Надень это.
