— Господи, Вера.
— Что?
— Ты до сих пор не понимаешь.
Я повернула голову.
— Чего именно?
— Что передо мной тебе не нужно быть красивой в своей боли.
И вот после этого я чуть не разревелась прямо в машине как последняя дура.
Вместо этого спросила зло:
— А какой? Некрасивой, распухшей и с соплями?
— Да. И с матом. И с тарелкой в стену, если понадобится.
— Ты так говоришь, будто это тебя не пугает.
— Это пугает меньше, чем твое молчание.
Мы смотрели друг на друга секунды три. Может, десять. Я не знаю. Время рядом с ним вообще вело себя странно.
Потом он потянулся ко мне, взял меня за затылок и прижал лбом к своему лбу.
— Ты больше не одна, — сказал тихо. — Ни в таком. Ни в каком.
У меня губы задрожали.
Ненавижу это.
Ненавижу быть мягкой там, где столько лет старалась быть железной.
— Я не хочу больше быть сильной все время, — вырвалось само.
Он закрыл глаза.
— И не надо.
Вот просто так?
Не надо?
Я почти рассмеялась от абсурда того, насколько важными могут оказаться самые простые слова.
— Что, и ты сам все вывезешь? — спросила я с остатками иронии.
— Нет.
— А как тогда?
— Вместе. Нормально. По-человечески. Ты падаешь — я держу. Я срываюсь — ты материшься. Дети шумят. Мы ругаемся. Мир бесит. Но мы вместе.
Я смотрела на него и понимала, что мне никогда в жизни не говорили ничего прекраснее.
Ни в ресторанах.
Ни на курортах.
Ни в лучшие дни.
Потому что это было не красивое обещание счастья.
Это было обещание партнерства.
Настоящего.
Взрослого.
Того самого, которого я так хотела и так боялась не получить снова.
— Ладно, — прошептала я. — Тогда я официально предупреждаю: я иногда плачу, ем ночью сыр и бываю невыносима.
— У тебя очень странное представление об угрозах.
— А у тебя о любви.
— Зато совпало.
Я не выдержала и поцеловала его первая.
Потому что иногда все, что можно ответить на такую правду, — это просто перестать экономить на нежности.
---
Глава 42. Максим
Глава 42. Максим
Глава 42. Максим
Иск Артем отозвал к вечеру.
Не из благородства.
Не из внезапного просветления.
Из страха.
Потому что мой юрист, благослови его язвительную душу, уже успел выслать пакет встречных материалов, в котором господину бывшему мужу Веры светили такие репутационные издержки, что дальше играть в отца года было бы просто экономически невыгодно.
Я показал письмо Вере.
Она смотрела на экран с тем выражением лица, которое бывает у человека, увидевшего дохлую змею: вроде и рад, что сдохла, но все равно противно.
— Все? — спросила она.
— По этому вопросу — да.
— А по моральной блевотине в моей памяти?
— Тут срок давности дольше.
Она кивнула и отдала телефон обратно.
Мы сидели в кабинете вдвоем. Внизу дети с Лидией Павловной пекли печенье, и периодически из кухни доносились звуки маленькой производственной катастрофы. Жизнь, как ни странно, продолжалась.
— О чем думаешь? — спросил я.
— О том, что мне надо поговорить с Кристиной.
— Хочешь сейчас?
— Нет. Сейчас я хочу быть трусливой.
Я улыбнулся.
— Разрешаю.
Она перевела на меня взгляд.
— Спасибо, великий властитель нервных состояний.
— Обращайся.
Вера встала с дивана, подошла к окну. Обняла себя руками.
Я смотрел на нее и понимал: да, кризис снаружи мы вроде бы гасим. Но внутри у нее еще столько недоболенного, что мне иногда хочется не работать, не спать, не вести дела — а просто сидеть рядом и караулить, чтобы ей не стало хуже.
Страшное, вообще-то, чувство для мужчины, который всю жизнь считал, что контролирует себя отлично.
— Максим, — сказала она вдруг, не оборачиваясь.
— М?
— А если бы мы не развелись тогда?
Вопрос задел ту часть меня, которую я не очень любил трогать.
Потому что там жило очень много «если бы».
Я подошел со спины.
Осторожно обнял ее за талию.
Подбородок положил на плечо.
— Не знаю, — сказал честно. — Может, сломали бы друг друга хуже. А может, повзрослели бы раньше. У нас не было шанса проверить.
— Жаль.
— Жаль.
Она прикрыла глаза.
— Я иногда думаю, сколько счастья мы сами у себя украли.
Вот это была точная формулировка.
Настолько точная, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.
— Много, — сказал я.
— Идиоты.
— Очень.
— Хотя ты больше.
— Это не спор.
— Еще какой.
Я поцеловал ее в висок.
— Хочешь, я прямо сейчас торжественно признаю, что был главным дураком в наших отношениях?
Она наконец повернулась ко мне лицом.
— Хочу.
— Был.
— Еще раз.
— Был.
— Громче.
— Вера!
Она неожиданно засмеялась.
Чисто. Живо. Без надрыва.
И я понял, что ради этого смеха готов повторять любые унижения в адрес собственного эго.
— Вот, — сказала она. — Уже терапия.
— Дорогая какая-то. С учетом моего масштаба раскаяния.
— Зато эффективная.
Я провел пальцами по ее волосам.
— Хочешь еще одну честность?
— Боюсь уже.
— А ты не бойся.
— Очень ободряюще.
Я взял ее лицо в ладони.
— Я думаю о свадьбе.
Она застыла.
— Что?
— Не прямо завтра, не под давлением детей и не на фоне следственных действий. Но думаю.
Ее щеки медленно порозовели.
Вот это да.
Вера Ланская, которую невозможно смутить ремонтом на полмиллиарда и мужскими закидонами высшего сорта, покраснела от слова «свадьба».
— Ты сейчас очень красивая, — сказал я.
— Замолчи.
— Не хочу.
— Максим, это нечестно.
— Почему?
— Потому что я еще не переварила даже мысль о том, что снова живу с тобой, а ты уже мысленно ведешь меня под марш Мендельсона.
— Ну не мысленно. Иногда вполне предметно.
Она ударила меня ладонью в грудь.
— Пошляк.
— Романтик.
— Врешь.
— Для тебя могу и постараться.
Она прикусила губу, глядя на меня снизу вверх.
— Я не обещаю.
— Я и не прошу сейчас.
— Но ты хочешь.
— Очень.
Она помолчала.
Потом тихо сказала:
— Я не против однажды стать твоей женой еще раз. Но только если в этот раз мы оба будем умнее.
Господи.
Иногда женщина говорит тебе полупредложение — а ты внутри уже построил дом, посадил дерево и мысленно ругаешь подрядчиков за цвет фасада.
— Договорились, — сказал я хрипло.
— Не радуйся так сильно. Я сказала «умнее». Это почти невыполнимое условие для тебя.
— Все. Разговор закончен. Иди сюда.
Я поцеловал ее до того, как она успела придумать еще какую-нибудь колкость. Иначе мы бы так и старели — счастливые, но язвительные.
Хотя, если подумать, меня бы это тоже устроило.
---
Глава 43. Вера
Глава 43. Вера
Глава 43. Вера
Я не знаю, кто из детей первый подслушал про слово «свадьба».
Подозреваю, что оба.
Подозреваю также, что подслушивали они профессионально, потому что уже к вечеру в доме была развернута кампания по ускорению нашего официального воссоединения.
Началось все с рисунка.
Соня принесла мне лист, на котором были изображены я, Максим, она, Миша, какой-то гигантский пес, которого у нас никогда не было, и над всем этим — арка из цветов и подпись кривыми буквами: «Свадба чтобы все уже успакоились».
Я сидела на диване и смотрела на этот художественный ультиматум.
— Это что? — спросила я.
— План, — гордо ответила дочь.
Миша стоял рядом и делал вид, что он просто мимо проходил.
Врун.
— Какой план?
— Ваш, — пояснил сын. — Потому что вы и так уже вместе, а тянете как взрослые идиоты.
Я медленно подняла глаза.
— Ты сейчас кого идиотами назвал?
