— И ты его.
— Да.
Кристина отвела взгляд к окну.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Хоть где-то в нашей семье люди не проли свое счастье окончательно.
Я хрипло рассмеялась.
Вот за что люблю нашу породу — даже в трагедии звучим, как женщины, которые могут и плакать, и материться в одном предложении.
Мы сидели еще долго.
Не мирясь до конца.
Не возвращая прошлое.
Но, кажется, впервые по-настоящему разговаривая как взрослые.
И когда я уходила, Кристина не попыталась меня обнять.
Слава богу.
Я бы, наверное, сломалась.
Она просто сказала:
— Если когда-нибудь захочешь, я буду рядом. Не лезть. Просто рядом.
Я кивнула.
Это было не прощение.
Но уже не война.
А иногда для начала и этого достаточно.
---
Глава 45. Максим
Глава 45. Максим
Глава 45. Максим
Я ждал Веру у студии как нервный школьник, у которого первое свидание, последний шанс и очень плохой характер.
Конечно, внешне я стоял спокойно. Облокотившись о машину. В пальто. С телефоном в руке. Практически памятник мужской выдержке.
Внутри же меня носило так, будто я сам ехал разговаривать с ее сестрой, а не просто ждал женщину, которую люблю.
Когда Вера вышла из кафе, я сразу понял: разговор был тяжелый.
Не потому, что она плакала. Нет. Вера редко плакала на улице. У нее для этого была или ванная, или мои плечи — что, между прочим, большой прогресс.
Но лицо у нее было тихое.
Опустошенное.
Будто она только что сняла с себя старый пласт кожи.
Я открыл ей дверь.
Она села молча.
Я тоже сел за руль и не тронулся сразу.
— Хочешь говорить? — спросил.
Она покачала головой.
— Хочу, чтобы ты минуту просто был.
Это «просто был» каждый раз действовало на меня сильнее, чем любые признания.
Я выключил телефон.
Положил его экраном вниз.
Повернулся к ней.
Вера сама потянулась ко мне, пристегнутая ремнем и все равно каким-то чудом сумевшая уткнуться лицом мне в шею.
Я обнял ее так, как будто именно для этого и родился — держать вот эту конкретную женщину, когда ей больно.
— Она призналась? — спросил тихо, когда почувствовал, что дрожь у нее стала меньше.
— Да.
— Все?
— Да.
— Прости.
Она отстранилась и посмотрела на меня измученным взглядом.
— Ты-то за что извиняешься?
— За то, что тебя вообще через такое протащили.
— Максим, мир не крутится вокруг твоей ответственности.
— Жаль. Я бы многое там уже переписал.
Она слабо улыбнулась.
Вот и хорошо.
Хоть чуть-чуть.
— Поехали домой, — сказала Вера.
Домой.
Не «к тебе».
Не «в дом».
Домой.
Я ничего не сказал. Просто завел машину.
Потому что если бы открыл рот, мог выдать что-то слишком откровенное даже для себя.
По дороге Вера молчала почти все время. Только один раз повернулась ко мне и спросила:
— Ты правда думаешь о свадьбе?
Я чуть не пропустил поворот.
— Это сейчас была внезапная проверка давления?
— Нет. Просто вопрос.
— Правда.
— Насколько правда?
— Настолько, что я уже мысленно убил троих ведущих, двух фотографов и одного родственника, который будет говорить тост дольше трех минут.
Она засмеялась.
Наконец.
Тихо. Но искренне.
И я понял, что, пожалуй, готов терпеть даже свадьбу с людьми. Ради этого смеха — что угодно.
— Ты ужасный, — сказала она.
— Зато предусмотрительный.
— А если я захочу скромно?
— Значит, будет скромно.
— А если не сразу?
— Значит, не сразу.
— А если я вообще сначала хочу просто пожить с тобой и убедиться, что ты не начнешь снова делать это свое ледяное лицо и молчать сутками?
Я бросил на нее быстрый взгляд.
— Тогда живи и проверяй.
Она кивнула.
— Хорошо.
Потом помолчала и добавила:
— Просто я не хочу, чтобы наш второй шанс выглядел как срочная компенсация за первый провал.
Вот.
Это было умно.
Точно.
Очень по ней.
— И не будет, — сказал я.
— Обещаешь?
— Да.
— Ты в последнее время подозрительно много обещаешь.
— Потому что раньше слишком много молчал.
Она отвернулась к окну, но я увидел, как дрогнули ее губы.
И понял — попал.
В нужное.
В живое.
Иногда любовь — это не громкие жесты.
Это когда ты наконец-то начинаешь говорить вовремя.
---
Глава 46. Вера
Глава 46. Вера
Глава 46. Вера
Жить с Максимом снова оказалось одновременно легче и страшнее, чем я помнила.
Легче — потому что бытово мы всегда сходились удивительно хорошо. Он не разбрасывал носки. Я не терпела грязную посуду. Он любил тишину с утра, я — кофе сразу после пробуждения. Он умел решать большие катастрофы, я — мелкие, ежедневные, от которых и строится дом.
Страшнее — потому что теперь каждый хороший момент отзывался внутри почти суеверным вопросом: и сколько это продлится?
Вот, например, в то утро мы все вместе завтракали на кухне.
Соня рассказывала, как ее кукла «официально вышла замуж за динозавра по любви, а не из-за ипотеки».
Миша, не отрываясь от телефона, объяснял отцу, почему нельзя покупать ему новый компьютер, если старый «еще морально жив».
Максим пил кофе и иногда касался моей поясницы, проходя мимо, так естественно, будто никогда не переставал это делать.
И я сидела среди всего этого, слушала смех, звяканье приборов, детский треп, чувствовала рядом его тепло — и боялась.
Не потому, что было плохо.
Потому что было хорошо.
Очень.
А хорошее, однажды потерянное, всегда потом немного пугает.
После завтрака я грузила посудомойку с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела геополитика.
Максим подошел сзади. Обнял за талию. Уткнулся носом мне в волосы.
— Ты опять куда-то улетела, — сказал тихо.
— Угу.
— Далеко?
— В страну тревожных женщин с богатым воображением.
Он развернул меня к себе.
— Поговори со мной.
Вот что за манера у него появилась — не отступать там, где раньше он бы просто ушел в кабинет и закрылся за ноутбуком? Очень полезная. И крайне опасная для моей привычки все держать при себе.
— Мне страшно радоваться, — сказала я честно.
Максим не дернулся. Не удивился. Не сделал лицо мужчины, которому вручили сложную женскую эмоцию без инструкции.
Просто смотрел.
— Почему?
— Потому что однажды уже было хорошо. Потом стало очень плохо. И теперь часть меня все время ждет подвоха. Что ты снова отдалишься. Что мы начнем говорить мимо. Что я опять что-то не замечу, промолчу, потеряю момент.
Он медленно кивнул.
— Нормально.
— Что нормально? — вспыхнула я. — Это не нормально, это невроз!
— Нормально после того, что было. Ты не обязана сразу расслабиться.
Я моргнула.
— То есть ты не будешь рассказывать мне про доверие, зрелость и психогигиену?
— Нет. Я буду рассказывать, что ты можешь бояться и все равно оставаться.
Вот и все.
И вот после таких фраз я всерьез начинаю подозревать, что мужчины все-таки умеют эволюционировать, просто очень не любят делать это быстро.
— А ты? — спросила я. — Ты не боишься?
Он усмехнулся.
— Конечно боюсь.
— Чего?
— Что снова опоздаю. Что ты в какой-то момент посмотришь на меня и решишь, что красивой попытки недостаточно. Что я тебя недодержу в чем-то важном. Что…
Осекся.
Я положила ладонь ему на щеку.
— Что?
Он закрыл глаза на секунду.
— Что тебе без меня спокойнее.
У меня прямо в горле застряло.
Господи.
Вот где его страх.
Не в том, что я не люблю.
А в том, что я могу выбрать жизнь без него как более безопасную.
— Нет, — сказала я тихо.
