Ни в мать ни в отца (СИ) - Волкова Дарья

Лада молчала, уткнувшись лицом в букет и вдыхая свежий аромат полураспустившихся тюльпанов. Ей нравилось все. И букет. И слова про полколеса. Это было самое лучше утро в ее жизни.

— Пойдем завтракать?

— Предлагаю обойтись без завтрака. У нас же сегодня званый обед.

— Да?

— Да. Дед звал. В честь Восьмого марта.

Счастливая улыбка никак не хотела сползать с лица. Обед в честь восьмого марта… Да еще к которому ты приложила ноль усилий… Как же это прекрасно!

Лада не без труда оторвала лицо от букета. Так, их надо поставить в вазу! Кажется, ваза у нее есть. Где-то на шкафу стоит.

— Руслан, давай, хотя бы кофе попьем.

— Мне кажется, кофе за такой букет — слабовато.

— Ах вот как…

Дальше тему Ладе развить не дали. Снова отвели руку с букетом в сторону и крепко поцеловали в губы.

Такой поцелуй к кофе — самое то.

Руслан за эти выходные явно провалился в какую-то другую реальность. Ту, которой он был когда-то лишен. Ту, про которую считал, что это вообще не его история.

И в этой новой реальности оказалось много удивительных вещей.

Например, просыпаться с женщиной. Зарыться лицом в волосы на затылке, вдохнуть запах. А потом обнять всю-всю. А там есть что обнимать. И от этого утро становится еще лучше.

Завтракать вдвоем, тем, что она тебе приготовила. И смотреть, как она двигается по кухне.

Поехать вместе в магазин, купить новые автомобильные щетки и смеситель, потом поехать в другой, набрать там продуктов. Поменять смеситель, позвонив пару раз Сереге. Пообедать. Поваляться на диване под какой-то сериал, смысла которого не уловил, потому что когда такая женщина рядом, то какой сериал?

Отрегулировать балконную дверь. Потусоваться на кухне, то ли помогая, то ли мешая приготовить ужин.

Купить с утра восьмого марта, пока она спит, букет по цене половины колеса и ничуть об этом не жалеть.

Все такое обыкновенное. Все такое, чего у него давно — или никогда — не было. Все такое, чего ему, оказывается, так не хватало.

В эту новую реальность Руслан ухнул так быстро и с головой, что было немного не по себе. Но выбираться из нее не хотелось.

— Тетя Лада, а это вам!

Лада, не веря своим глазам, смотрела на протянутое. Потом зачем-то повернулась к Руслану. Ты предупредить не мог⁈ Она бы сейчас не стояла, как дурочка. И подбородок снова выступает в роли предателя.

Руся протягивал ей рисунок. Это ее портрет. Похоже! Это вот прямо не детский рисунок из серии каля-маля, палка-палка-огуречик. Это рисунок! Настоящий. И Лада на нем и узнаваемая, и… И будто красивее, чем в жизни.

И почему-то щиплет в глазах.

— Вам не нравится?

Лада спешно проморгалась. Так, главное, чтобы тушь не потекла. Под встревоженным взглядом детских глаз.

— Очень, — пришлось прокашляться. — Очень нравится.

— Правда? — недоверчиво выдохнул Руслан-младший.

Можно было ответить. Но у Лады сами собой раскинулись руки, и вот она уже обнимает его одной рукой, а другой гладит светловолосую макушку. И глаза почему-то прикрылись сами собой. От того, как он доверчиво прижимался и крепко обнимал.

Когда Лада заставила себя открыть глаза, то первым она увидела взгляд Елисея.

Так. Так, надо срочно что-то сказать! И обнять и собственного сына тоже.

Ситуацию спас Алексей Валентинович.

— А мы с Елисеем пирог испекли. С персиками.

Елисей и кухня — это понятия несовместимые. Ноль интереса к готовке, да и к поглощению пищи — тоже не очень. А тут — пирог.

Лада перевела взгляд с Евдокимова-самого-старшего на Елисея, потом обратно.

— Правда?

— Правда, — ответил за двоих Алексей Валентинович. А Елисей смотрел почему-то на Руслана. — Елисей мне очень здорово помог.

— Молодец! — разговор снова вели только Евдокимовы. В этот раз — Руслан-старший. — Елисей, ты крутой, если дед тебе позволил на кухне ему помогать. Меня он на порог не пускает, когда готовит.

И Лесь тут же просиял лицом.

— А пойдемте кушать! У нас все готово!

— Да погоди немного… — проворчал Алексей Валентинович. — Не все пришли.

— А кого мы еще ждем? — искренне и хором удивились мальчики.

Им ответил дверной звонок. Это оказалась… мама.

На Тамару Сергеевну оторопело смотрели, кажется, все, кроме Алексея Валентиновича. Он помогал ей снять пальто, а Лада как-то непоследовательно вспоминала о роскошном букете нежных розовых тюльпанов, который сейчас стоял дома в вазе. Господи, она столько лет жила без цветов на Восьмое марта и вообще на любые праздники, а теперь… Теперь ей хотелось, чтобы и у мамы тоже был свой букет.

И Алексей Валентинович исполнил это желание. По три скромных тюльпана в целлофане достались и Тамаре Сергеевне, и Ладе. Ей цветы вручил сын. И Лада крепко обняла Леся, поверх головы переглядываясь с Русланом. На Восьмое марта вообще цветов много не бывает!

Явление матери Лады было слегка неожиданным, но почему бы и нет. После той истории в травмпункте Руслан существенно изменил свое мнение об этой женщине. Опять же, она мама Лады. А это… Это он обдумает потом.

Обед был знатный, дед расстарался. Но, к сожалению, не только в плане кулинарии. Получив благодарную аудиторию и разухарившись, дед пустился во все тяжкие. То есть, в свои придуманные воспоминания. Руслан сидел, мрачно разглядывая чаинки в чашке с чаем и слушал очередную версию со службой в разведке, со спасенным генералом и весь остальной бред.

Мальчишкам эти истории быстро надоели — слишком много взрослых подробностей. Они собрались и умчались на улицу. А взрослые остались за столом, под чай с персиковым пирогом и удивительными историями.

Это началось не сразу после смерти мамы. Как-то незаметно. И вроде бы поначалу безобидно. А потом… Потом стало уже поздно. Или это было поздно с самого начала. Руслан не знал.

Он даже консультировался у психиатра. Вот прям пришел в психиатрическую больницу, на прием к врачу, все вывалил и спросил: «Что делать?». Ответ получил многословный, не во всех деталях понятный, но в главном, по смыслу неутешительный: «Ни-че-го». В смысле, сделать ничего нельзя, это такая реакция психики на потерю. Что человек так спасается — в фантазии. Понять и простить. Это же социально неопасно.

Неопасно, да. Но капец как стыдно. Руслан поднял голову. Лада и Тамара Сергеевна слушали внимательно, задавали вопросы. Они что, не понимают? Что это все вранье⁈ На две трети вранье⁈ Что это все придумано, фантазии? Или понимают и специально… Это еще хуже.

И Руслан снова опустил голову и уставился на чаинки в чашке.

Сначала он отвез Ладу и Елисея домой. В машине было тихо, даже Елисей молчал, хотя детям свойственно болтливость. Очень хотелось Ладу на прощание поцеловать, но Руслан себе этого не позволил, только кивнул. И повез домой Тамару Сергеевну.

Они тоже ехали молча. Но в Руслане закипали слова. Необходимость рассказать. Объяснить. Может быть, Тамара Сергеевна потом сама это как-то объяснит Ладе. У Тамары Сергеевны в силу возраста, жизненного опыта, может быть, получится объяснить. Что нельзя верить всему, что говорит отец Руслана. Сам Руслан об этом Ладе сказать не мог. Слишком стыдно.

Машина остановилась у подъезда.

— Спасибо, Руслан.

— Пожалуйста.

Надо ей рассказать. Надо. Но почему-то медлил. Трусил!

— До свидания.

— До свидания.

Вот она вышла из машины. Вот уже почти у подъезда. Руслан резко толкнул автомобильную дверь.

— Тамара Сергеевна, погодите! — она остановилась, а потом обернулась. — Мне надо вам кое-что сказать.

Женщина сделала несколько шагов от подъезда к машине.

— Слушаю.

Руслан впал в мыслительный ступор от этого короткого и будто даже сухого «Слушаю». Снова засомневался.

— Руслан?

А, может, Тамара Сергеевна решила, что Руслан хочет с ней о Ладе поговорить? Обозначить, так сказать, статус их отношений. Или вовсе… посвататься? Это сорвало его мысленный ступор.