У меня поднялась шерсть дыбом, раздражение впилось под кожу.
— Я проверял Ридли. Детектив из Айовы сказал, что она гнет правила.
— Гнуть правила — это не то же самое, что вломиться и покалечить человека, — резко отрезал Трей.
И он был чертовски прав. Я и сам знал, что это не Ридли, но это не отменяло того, что теоретически она могла.
— Что случилось? — голос вмешался в напряженную тишину между мной и Треем.
Я посмотрел на Эзру, потягивающего пиво, и вздохнул.
— Проникновение в участок. Доусон ранен.
Глаза Эзры расширились, румянец на щеках побледнел.
— Он будет в порядке?
— Да. Просто оставляют на ночь из-за сотрясения.
Эзра крепче сжал бутылку.
— Думаешь, это та репортерша? На вид не скажешь, что она может врезать, но внешность обманчива.
Да, обманчива. И именно это я ненавидел больше всего в том, что случилось после похищения Эм, — как это изменило наш взгляд на всех вокруг.
— Это была не она, — отрезал Трей из-за стойки.
Брови Эзры поползли вверх.
— Уверен?
— Уверен, — вмешался я. — У нее есть алиби.
Эзра фыркнул.
— Я смотрю «Мыслить как преступник». Алиби подделывают.
— Господи, — пробормотал Трей.
И я его понимал. Нам сейчас только не хватало, чтобы Эзра решил сыграть в народного мстителя.
— Здесь все железно, Эз. Так что притормози, прежде чем устраивать гражданский арест, — сказал я.
Он мрачно уставился в свое пиво.
— Вы двое не единственные, кому не все равно на Эм. Последнее, чего я хочу, — чтобы ей причинили вред из-за того, что эта женщина лезет туда, куда ей не положено.
— Эмми хочет, чтобы она была здесь, — резко бросил Трей.
Я резко вскинул взгляд на Трея.
Он оттолкнулся от задней стойки.
— Она поддерживает то, чем занимается Ридли. Хочет, чтобы она нашла правду. Так что, может, вам обоим стоит сначала спросить ее, чего она хочет, прежде чем что-то предполагать.
С этими словами Трей пошел вдоль стойки, проверяя других посетителей.
— Черт, — пробормотал Эзра.
И это было в точку. Эмерсон ни словом не обмолвилась мне о том, что хочет видеть Ридли здесь. Но я и не спрашивал, как она к этому относится. Я вообще обходил эту тему стороной, считая, что так будет лучше.
Я отодвинул табурет и поднялся, вытаскивая кошелек. Бросил на стойку десятидолларовую купюру. Это не искупало моего скотства, но было лучше, чем ничего.
Я хлопнул Эзру по плечу.
— Спасибо, что переживаешь за мою сестру.
Он поднял на меня взгляд, его румянец снова вернулся.
— А как иначе? Мы же своих не бросаем, верно?
Я кивнул, но ничего не ответил, направляясь к выходу. Потому что не смог выдавить из себя согласие. Не тогда, когда где-то рядом ходит человек, способный причинить вред невиновным — и, возможно, нечто гораздо худшее.
20
Ридли
Глаза жгло от ветра, но виноват был не он. Виноват был Кольт. После его ухода я все обсудила с Салли, и он настаивал, чтобы я подключила Бейкера. Я понимала почему. При всей своей способности быть редкостным засранцем, Бейкер яростно защищал своих людей. Он бы натравил на Кольта юристов так быстро, что у того голова пошла бы кругом.
Но я не хотела, чтобы Бейкер вмешивался. И не хотела лишнего давления с требованием бросить это дело. Оно было слишком важным.
И именно поэтому прошлой ночью я почти не спала. Мысли крутились по кругу, пытаясь сложить картину, понять, как все связано между собой.
Одно я знала точно: кто-то не хотел, чтобы я получила доступ к этим материалам. Или как минимум хотел посмотреть, что есть у департамента шерифа. Для меня это означало одно — тот, кто похитил Эмерсон, все еще здесь. Я была близко. И сдаваться не собиралась.
Подъезжая к вывеске Cowboy Coffee, я сбросила скорость. Пора было снова зайти в кафе и осторожно прощупать Эзру насчет разговора. Я слезла с велосипеда, пристегнула его и направилась внутрь.
Меня встретили шум кофемашины и аромат свежей обжарки. Посетителей с утра было немного, но и время раннее — только перевалило за шесть. До наплыва рабочих еще далеко, да и подростки на каникулах пока не вылезли из постелей.
Я направилась к стойке как раз в тот момент, когда Эзра поднял глаза от телефона. На долю секунды они расширились, потом он взял себя в руки. Убрав телефон в задний карман, он неуверенно улыбнулся.
— Айс-латте с лесным орехом?
— Его и ковбойский хаш, пожалуйста, — сказала я, выуживая из сумки свой крошечный кошелек, и с облегчением выдохнула.
Эзра нажал несколько кнопок на планшете.
— С тебя шестнадцать пятьдесят.
Я приложила карту к терминалу и выбрала чаевые в двадцать пять процентов. Подкуп — не самый красивый прием, но я не выше этого. Убирая карту обратно, я посмотрела на него.
— Не собираешься отказывать мне в обслуживании?
Эзра вздохнул.
— Я об этом думал.
— И что передумал?
— Друг напомнил, что решать должна Эмерсон — хочет она, чтобы ты была здесь, или нет.
Знакомое напряжение снова зазвенело под кожей.
— И что она сказала?
Эзра отбил по стойке медленный ритм пальцами.
— Что она рада, что ты во всем разбираешься. — Он посмотрел мне в глаза. — Она не уверена, что готова с тобой говорить, но не хочет, чтобы ты останавливалась.
Сердце сжалось. Господи, какая же она смелая. И какая бескорыстная.
— Это значит, что ты готов со мной поговорить? — спросила я.
Он долго молчал, потом кивнул.
— Поговорю. Не знаю только, насколько это будет полезно.
— Даже просто рассказ о том, какой была жизнь Эмерсон тогда, уже поможет. С кем она дружила, что любила.
— Теннис, — пробормотал Эзра с мягкой улыбкой. — Она жила теннисом и дышала им. Иногда я ловил ее на том, что она витает в облаках, а она извинялась и говорила, что в голове играет матч.
— Вот именно такие детали мне и нужны. Слушателям важно почувствовать связь с жертвой. Тогда им становится не все равно. Тогда они хотят помочь. Кто-то обязательно видел что-то важное. Не мог не видеть.
Эзра покачал головой.
— Думаешь, они бы не вышли на связь раньше?
Я убрала кошелек в сумку и закинула ее на плечо.
— Люди не всегда понимают, что увиденное ими имеет значение. Поэтому мне и важно поговорить с как можно большим числом людей.
— Наверное, — пробормотал он. — Я сейчас вынесу тебе кофе и завтрак.
Я отлично распознала в этом вежливый уход от разговора и не винила Эзру. Никому не хотелось думать, что они могли жить бок о бок с похитителем — с человеком, способным терроризировать юную девушку и не испытывать ни капли сожаления. А когда правда выйдет наружу, станет ясно, что все еще хуже. Что этот человек насиловал и убивал.
Меня накрыла тошнота, когда в голове всплыло лицо Эйвери. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой — ни для нее, ни для Эмерсон, ни для кого-либо еще. Но то, чего я хотела, не имело значения. И я не имела права бояться правды.
Я пробралась между столиками к пустому месту, за которым сидела в прошлый раз. Отсюда отлично просматривались и тротуар, и зал. Проходя мимо двух пожилых мужчин, игравших в шахматы, один из них поднял голову.
— Ты ведь та самая репортерша?
Я постаралась улыбнуться тепло, хотя внутри было пусто.
— Ведущая подкаста. — Слово «репортер» мне не нравилось. Оно казалось чопорным и отстраненным.
Мужчина покачал головой.
— Тебе лучше идти дальше. Здесь тебя никто не ждет. Пусть спящие собаки лежат.
Его слова задели. Обычно — не задели бы, но после ночи я и так была на пределе.
— Да брось, Норм, — вмешался второй. — Тебе бы чернослива, а то твоя чушь уже обратно лезет.
Я перевела взгляд на него, и тень прежней улыбки вернулась. На нем была рубашка на пуговицах и подтяжки с набросками шахматных фигур. Он протянул руку.
— Я Сэм, а этот ворчун — Норман, но можно просто Норм.
