Я тебя не любил... (СИ) - Коэн Даша

— Что? — нахмурилась я.

Но мой собеседник даже не дрогнул. И смотрел на меня пристально, заставляя прочувствовать весь смысл того, что он сказал. И он продолжил трамбовать меня горькой правдой:

— Пойми, Аня, кроме очевидного, я могу за пару дней сделать из тебя сладкую конфетку. Такую, которую захочет любой: я или вот тот мужик у бара, который брезгливо таращиться на твои уродливые туфли. Но какой в том смысл, если ты уже в первую минуту при встрече с твоим бывшим мужем растечешься у его ног сахарным, на все согласным сиропом?

— Я не понимаю.

— Интерес мужчины к женщине живет ровно до того момента, пока за ней хочется бежать. Охотиться. Удивлять. Гарцевать перед ней, исполняя самые невообразимые брачные танцы. Хвастаться тачкой, дарить ей дорогие подарки, возить по заморским курортам. Но самое главное — бояться ее потерять. Дрожать от страха, только думая о том, что она может от него уйти. Бросить. выбрать кого-то лучше, сильнее, богаче, красивее. Вот в чем смысл любви мужчины, Аня.

— То есть, ты хочешь сказать, что…

— я хочу сказать, что вы, бабы, любите вопреки логике. Нашли на помойке какого-то задохлика, отряхнули — вроде ничего, можно пригреть на груди. А за что греть — это уже дело десятое. Возможно, он пришлет в переписке виртуальную розочку или скажет, когда поднимется температура: «не болей». Вариантов много. Но вы, женщины, в большинстве своем любите не за поступки, а за красивые слова или просто за внешность. Вам так легко подсунуть под нос пустышку и заставить верить в то, что он не такой как все. Он другой.

— А в меньшинстве? — закусила я губу, словно губка, впитывая все то, что говорил мне Павел.

— Правильный вопрос, — щелкнул он пальцами. — Потому что этим меньшинством ты и должна стать.

— А именно?

— Ты должна стать хищницей, Аня. Перестать любить все то дерьмо, что к тебе прибивается. И начать любить лишь одного человека в этом мире.

— Себя? — догадалась я.

— Верно. Только себя. Потому что ни один мужик не стоит того, чтобы делать из него кумира.

— А как же семья, Паш? Как же настоящие чувства? Как же верность и преданность, опора и поддержка? Где все это окажется, если я превращусь в чертову эгоистку, которая топчет под ногами мужские сердца?

— Какая занятная философия, моя милая, — рассмеялся Павел, а затем в моменте сделался серьезным, ударяя меня закономерными выводами, после которых мне больше не хотелось с ним спорить. — И она бы сработала. Но это не я придумал: с волками жить, по-волчьи выть.

— А я…

— А ты глупый кролик, который сунулся в логово к Серому Волку, наивно веря в то, что он тебя не сожрет.

— Но как мне его разлюбить, Паш? Лекарство от разбитого сердца и женской глупости ведь еще никто не придумал, — тяжело вздохнула я, понимая, что обречена.

Но сидящий напротив мужчина считал иначе.

— На твое счастье, у тебя есть я. Так что, слушай меня внимательно. Делай, как я тебе говорю, и у все получится, — выдал и подмигнул мне, отчего все мое тело обсыпало колючими мурашками.

Небольшая передышка дала мне немного собраться с мыслями и прийти в себя, пока официант расставлял перед нами ненужную еду и очень нужный чайник с ромашковым настоем. Я тут же налила себе полную чашку чуть трясущимися руками и жадно к ней присосалась, пытаясь немного усмирить разбушевавшееся за ребрами сердце.

Все же я собиралась решиться на эту сумасшедшую авантюру. Одно дело давиться жгучими слезами ночами в подушку и свято верить в то, что однажды божественные силы сами покарают Игната Лисса за его предательство. И совсем другое — собственными руками взяться за правосудие.

— Хорошо, — сипло прокаркала, ощущая в теле такой нервный озноб, что зуб на зуб не попадал, — и с чего нужно начать?

— С уверенности в себе, — сказал, как отрезал Паша, а я улыбнулась и пожала плечами.

— Но я уверена!

— Нет — отрицательно и безапелляционно дернул он подбородком, — не уверена.

Ты не любишь себя, не уважаешь и не ценишь. Точка.

— Да с чего ты это взял? С того, что я так одеваюсь? — насупилась я, но он тут же мне все разложил по полочкам.

— Твоя одежда тут совершенно ни при чем, Аня. Это только наивные дуры, слизывающие типа стильные луки с модного глянца, верят в то, что все зависит от тряпки. Но это совершенно не так, моя хорошая. Не тряпка красит женщину, а наоборот. Да и, возможно, лет так через десять кто-нибудь авторитетный решит, что твои безобразные юбки — это круто. И понесется пизда по кочкам.

— Тогда я тем более не понимаю, о чем ты говоришь. Мне удобно. мне комфортно.

мне…

— Пока кайфу в своей убогой норе, — закивал мой собеседник, — да, да, и еще раз да, но ты меня не слушаешь! Забудь обо всем и просто попытайся понять. Хорошо?

— да, — кивнула я и стиснула пальцы.

— Отлично. Так вот. Если мы выйдем прямо сейчас на улицу и увидим то, как одевается современная женщина, то, скорее всего, придем в ужас. Платья с кроссовками. Безразмерные, свисающие с плеч мужиковатые пиджаки. Туфли с квадратными носами. Гульки на прилизанных соплями волосах. Невообразимые копыта вместо ногтей. Чем они в этом отвратительном многообразии лучше тебя?

Да ничем! Им промыла мозг безумная мода. Тебе, ну не знаю, наверное, мать. Но по своей сути, вы ничем не отличаетесь друг от друга. И то и другое — безвкусно, уродливо и никак не поднимает нам, мужикам, член. Завтра какая-нибудь инстаграмная пиписька скажет бабам, что в моду вошли кастрюли на голове, и они суматошно побегут скупать это добро по посудным лавкам. И этот факт.

— Но? — подалась я к Павлу ближе, внимая каждое его слово.

— Но стоит понять, на кого в этом болоте с лягушками посмотрит прекрасный принц, верно?

— На самую красивую? — закусила я губу. — И самую яркую, быть может?

— Чушь собачья.

— Почему?

— Потому что красота и яркость не имеет веса для мужчины, если женщина не ценит себя. Она, глупая и неуверенная в том, что ее любят вот такой, как она есть, бежит, сверкая пятками, к косметологу, где с поросячьим визгом превращает свои губы в вареники. А потом обижается, что ее «жертву» во имя красоты не оценили.

Но ведь она так старалась. Убирала себе комки Биша, выщипывала брови, делала ринопластику и дальше по списку, лишь бы стать точной копией вон той модели из зомбоящика. А что в итоге? Она все та же лягушка, но теперь уже из другого болота. Одна из бесконечного множества проштампованных модой дур, которые так и научились любить себя.

— Звучит ужасно.

— Но это правда, — похрустел костяшками пальцев Паша, а затем и вовсе рассмеялся. — Я видел женщин, которые были и вполовину не такие красивые, как ты, Аня. Некоторые из них не умели краситься. Некоторые — одеваться. Были и такие, что страдали лишним весом. Но на них всегда имелся бешеный спрос.

Мужчины готовы были драться за их внимание.

— В чем же их секрет? — задержала я дыхание, в ожидании ответа Павла.

— Они себя любили. Не мужиков — себя. Им с детства втрамбовывали в голову, что они принцессы. А потому они тратили свободное время на то, чтобы сверкать, словно драгоценный бриллиант в золотой оправе, а не на варку борщей для мудака, что даже не может купить ей новую шубу. Пусть она ей и не нужна. Вот, что ты должна понять. Сначала ты, потом — мужик. И никогда иначе.

— У меня были шубы!

— Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я толкую.

— Но есть куча обстоятельств!

— Это его проблемы. Значит, он не справился. Значит, он лох и жалкий неудачник, который не может обеспечить своей женщине рай. А если он не может, то почему ты должна давать этот рай ему? Все работает иначе, и ты не обязана его спасать.

Поняла меня?

— Он хотел секса: грязного, разнузданного, пошлого. Я ему его не дала!

— Не важно. Это всего лишь предлог. Дала бы и он бы нашел еще тысячу и одну причину за что тебя обосрать. Потому что ты бы это позволила. Ну, скажи мне, что я не прав.

— Я не знаю, — потеряно выдохнула я.