Кухня оказывается выше всяческих похвал.
Настроение от понимания, что я — не заменитель «парашютов», а та, ради кого постарались, окончательно выправляется. От мороженного фламбе, поданного официантом к кофе, взлетает еще выше. И я решаю не вставать в позу и не рваться бродить по незнакомому городу одной, а воспользоваться щедрым предложением Романа.
— Ты хорошо знаешь Стамбул? — интересуюсь у него, отправляя в рот последний кусочек маракуйи.
Отодвигаю от себя пустую тарелку и тянусь за салфеткой.
— Неплохо. Был здесь несколько раз, — подтверждает он. Дожидается, когда я приведу себя в порядок, и протягивает руку. — Идем?
Глава 32
ВИКТОРИЯ
Роман отлично ориентируется на местности. Выполняя просьбу, сначала ведет меня в обменник, где я меняю рубли на турецкие лиры, а после гулять по городу, чередуя то, что я планировала посмотреть, с тем, что он считает, мне необходимо увидеть.
Мечеть Йени-Джами, парк Гюльхане, площадь Айя-София, мечеть Султанахмет, Голландский мост.
Меня невероятно впечатляют улицы Стамбула. Узкие, мощеные брусчаткой. У них крутые спуски и подъемы, по сторонам старинные здания, сувенирные лавки, кафе, и при этом вся эта красота, извиваясь, поднимается к Голландской башне.
На смотровой площадке Роман подводит меня к перилам, а сам останавливается за спиной. Так близко, что я чувствую жар его крупного тела. Его руки ложатся на поручень с обеих сторон от моих, касаясь их и запирая меня саму, словно в ракушку.
Основательно, надежно. И вместе с тем слишком интимно.
— Ты не перебарщиваешь? — уточняю, повернув к нему голову.
Ответ получаю в неподражаемой утвердительной манере.
— Тут ветер, Вика.
Ну да — ну да.
Хочется захихикать, как девчонке-отличнице, за которой ухаживает главный задира двора. Но позволяю себе я лишь загадочную улыбку и неопределенное:
— Как скажешь.
Желания спорить с не-капитаном вообще не возникает.
Не то чтобы мне заходили его диктаторские замашки, они скорее будоражат кровь, пуская по венам адреналин. Просто я почему-то вижу за вот этой покровительственно высокомерной манерой общения не стремление унизить меня или возвыситься самому, а именно заботу.
Слегка кривобокую, мужицкую, но искреннюю.
Будто иначе он не умеет.
Только прямолинейно, грубовато-топорно, по-военному.
— Роман, ты случайно, не бывший военный? — озвучиваю вопрос, как только он рождается в моей голове.
— С чего вдруг такой вывод? — не спешит он отвечать прямо, но развернуться в своих руках позволяет, хотя и отступает всего на полшага.
— Манера общения у тебя не особо для меня привычная, — говорю, как есть. — Много командных ноток. И путей для маневра ты не оставляешь. Я сказал. Я решил… а ты внимай и слушайся, женщина, — напоминаю ему наш вчерашний разговор и замашки доминанта.
— Тебе не нравится?
— Я еще не решила.
Звучит немного кокетливо, но уж как есть.
И я действительно не понимаю: нравится мне подобное или нет.
Бардин тоже не был мягким лапочкой и любил продавить свою точку зрения — даже в отношении свой молодой куклы пытался навязать личное мнение, играя на моей самооценке. И все же в сравнении с Романом я бы поставила на то, что стержень есть только в одном из них.
И это не мой муж.
Да, пусть не специально, но я время от времени сравниваю своего бывшего — для меня Толясик именно такой, наш брак изжил себя, — с новым знакомым. И чем чаще это происходит, тем сильнее на фоне грубоватого, но настоящего Романа, я вижу скользкую изворотливость и лживую хитрожопость бесчувственного м. ужа.
Говорит ли во мне обида из-за предательства последнего?
Не думаю.
Скорее, это спали шоры, которые очень долго закрывали глаза.
— Я больше пятнадцати лет прослужил в ВМФ. После ранения был комиссован. Но с тех пор много воды утекло, — приоткрывает завесу тайны Роман. — Так что я давно не военный, Вика.
— А замашки остались, — решаю не сдаваться.
Он хмыкает.
— В бизнесе тоже нужно быть твердым. Даже тверже, чем в армии.
— Значит, ты бизнесмен…
— Ты чем-то недовольна?
Роман влет улавливает изменение в моем настроении. А я, чтобы он не надумал лишнего, решаю признаться.
— Пока не знала твоего имени, про себя называла тебя исключительно «не-капитан».
— Почему «не»?
— Потому что в первый день на лайнере ты меня ввел в заблуждение своей одеждой. Я подумала, что ты капитан Астории, а чуть позже мы разобрались и…
— У меня судоходная кампания, Вика. Танкерные перевозки. А еще я капитан дальнего плавания, — обезоруживает он меня широкой ухмылкой.
Это как отнять у ребенка конфету, а через секунду вручить целый торт.
Большой. Шоколадный.
Умопомрачительно вкусный.
И сказать: «Он твой!»
Открываю рот, распахиваю глаза шире, дергаю губами, как рыба, выброшенная на берег…
— Честно-честно?
Наверное, я выгляжу комично.
Не-капитан, который теперь снова мной повышается в звании до капитана, откидывает голову назад и смеется.
Громко, не сдерживаясь. От души.
И мне совсем не обидно. Ни капельки.
В этот момент я и сама улыбаюсь.
Капитан. Он — капитан.
Словно ожившая мечта, о которой и не задумывалась до этой поездки. А теперь не могу избавиться.
Я представляю его так ярко. Высокого, подтянутого. С расправленными плечами и гордой осанкой. В белоснежном кителе. С шевронами. И фуражке. Отдающего подчиненным приказы в своей немногословной властной манере.
Роман пристально вглядывается в мое лицо и качает головой.
— Знаешь, Виктория, ты заставляешь меня задуматься, чтобы в следующем году продлить свои квалификационные документы капитана морского судна, хотя я уже не планировал этого делать.
— Почему?
— Потому что мне нравится, как ярко блестят твои глаза.
Звучит с огромным таким намеком между строк. А еще эта фраза «в следующем году» … будто Роман в будущем видит нас… вместе.
«Ты будешь моей», — мелькает в голове его фраза.
И я не чувствую ни ветра, ни людей вокруг, ни разговоров, только взгляд мужчины, который смотрит на меня по-особенному.
Заинтересованно и откровенно.
Будто я для него важнее всех вокруг.
Даже если это всего лишь сиюминутный порыв, мне он заходит. Мне нравится быть особенной для этого мужчины, самой красивой и самой восхитительной.
Я не хочу больше строить планы на будущее и что-то просчитывать. Бардин доказал, что ничто не вечно в этом мире. Зато я жажду жить здесь и сейчас.
На Египетском базаре мы долго выбираем сувениры, специи и, конечно же, сладости.
— Вот эти ты должна непременно попробовать. Они тают во рту, а орехи так мелко протерты, что не чувствуются на языке, но придают неподражаемый вкус. И эти мы тоже прихватим с собой. Не спорь.
Роман остается Романом даже у лотка торгаша.
— Не сомневаюсь, что будет вкусно. А еще не сомневаюсь, что от такого количества сладкого я поправлюсь.
Смеюсь, но не отказываюсь ни от одной коробочки.
— Не переживай, Викусь. Я знаю отличный способ оставаться в форме.
И пусть это всего лишь намеки, краснею аки школьница.
Вернувшись на лайнер, избавляемся от покупок и идем обедать в ресторан.
— Надеюсь, ты не устала. Хочу прогуляться по набережной, а после заглянуть в дворцовый комплекс.
Соглашаюсь на всё и остаюсь довольной прогулкой до той самой минуты, пока в одном из парков в скрытой от множества глаз беседке не замечаю знакомую парочку.
Лика и Павел сидят на лавочке. Точнее, Павел на лавочке, а Лика на его коленях. Они самозабвенно целуются, не видя никого и ничего вокруг.
Взгляд сам собой устремляется к лицу Романа.
— Ты не ревнуешь? — не скрываю удивления. Он остается расслабленным, словно его ничто не задевает. — Вы же с ней еще пару дней назад были вместе.
Он совершенно спокойно переводит взгляд с Лики на меня. Протягивает руку и касается волос, заправляя их за ухо.
