Слышу, как гулко сглатывает и чаще дышит. Вижу, как вспыхивают алчные звезды в слегка поблекших глазах, и понимающе усмехаюсь.
— Чего, бать? Завис?
— А ты нулями не ошибся, Анатолий? — говорит хрипло.
— Нет, — качаю головой. — Тут все верно.
Сам ошалел, когда меня в областной комитет вызвали. Не абы к кому, а к первому заместителю, а потом очень конкретно посулили помощь и руку пожали.
— Это очень много, сын. Очень…
— Вот именно, отец.
— Но как она так тебе помогает? Неужто настолько наивна? Полюбовница — не имеет никаких прав, если что…
Отмахиваюсь.
— Я ей обещание дал, что, как только с Викторией разведусь, сразу на ней женюсь. Она к тому времени аккурат в декрет выйдет. Так что очень скоро я обзаведусь наследником, молодой красавицей-женой и охрененно круглым счетом в банке.
И нет, я не наивен. Я видел документы, в которых фигурирует сеть клиник «Ваш доктор». Процесс запущен.
Да и Аза меня более чем устраивает. Говорю ж, послушная.
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — тормозит мои радости отец и так сильно сжимает подлокотники своего кресла-трона, что костяшки белеют. — У вас с Викой бизнес налажен, не забывай! И это не три копейки! Если она начнет вредничать и захочет оттяпать себе долю, то…
— Ничего не получит, — договариваю за него. — У нас все переоформлено давно. Или уже забыл?
— Помню. Но она ж ушлая, как незнамо кто.
— Брось, бать. На моей стороне документы, деньги и влияние. А она — всего лишь хирург. Да, прекрасный, но на этом все. А когда я войду в программу, наберу еще больший вес, мне вообще никто не указ будет. Так что Вике придется смириться с тем, что я ей выделю. А еще быть ласковой и молчаливой, дабы не остаться с голой жопой.
— А если она не захочет разводиться? — рассматривает он новый вариант.
— Лазовская-то? — усмехаюсь, впервые за очень много лет называя супругу девичьей фамилией. — Захочет, не переживай. Эта коза такая упертая, что, если что-то решила — уже не отступится. Она и в отпуск сбежала, чтобы дух перевести и морально подготовиться к борьбе, а не подумать, как тебе обещала.
— Думаешь?
— Уверен. Я ее, как свои пять пальцев, знаю. Только ничего у нее не выйдет. Развод дам, раз уж сильно хочет. Но клиники — останутся мои.
— Ну, если такое дело, и ты всё просчитал, то за старые клиники и новые мощности я горазд выпить, — впервые усмехается отец и, повышая голос, зовет. — Жанна! Иди-ка сюда!
Домработница появляется через две минуты, а еще через пятнадцать организует нам закуску. Коньяк у Сергея Даниловича хранится в баре.
— За успех, Анатолий! — поднимает он тост.
А я добавляю:
— И за будущего Сергея Анатольевича. Хочу внука в честь тебя, бать, назвать.
Глава 30
ВИКТОРИЯ
Наш поцелуй с Романом завершается под аккомпанемент странного звука, который издаю я сама. Нечто среднее между стоном, возмущением и ошеломлением.
Происходящее не укладывается в голове. Минута длиною в вечность.
Меня будто через центрифугу пропускает. Выворачивает, выкручивает изнутри наружу и вышибает чувственным разрядом на все сто!
Стою, смотрю дикими глазами на мужчину, который и не думает меня отпускать, хватаю губами воздух. Да так жадно, будто каждый вдох — борьба за жизнь. И понимаю, что голос пропал, а грудь стянуло невидимыми тисками.
— О, да-а-а… — выдыхает едва слышно Роман. — Я примерно так и думал…
Не знаю, о чем он там думал, про себя я понимаю одно — мой привычный мир в эту минуту крошится и осыпается.
Я же на все сто была уверена, что Бардин — особенный для меня мужчина. Единственный и неповторимый, на кого заточена я вся, целиком. Кому послушно откликается моя чувственность, кто вызывает во мне яркое сексуальное влечение, кто возбуждает и раскрывает, заставляя терять голову.
Угрожая Анатолию завести себе любовника, на самом деле я всего лишь стремилась не показать ему, насколько сильно он по мне ударил, какую острую боль причинил. Демонстрировала свою стойкость, независимость и готовность бить той же монетой.
Но планировала ли я нырять в новые отношения на самом деле? Даже краткосрочные? Ради женского здоровья?
Нет.
Не планировала.
Это невероятно сложно — перешагнуть через внутренние установки. Для женщины психологический комфорт стоит намного выше физиологии. А уж если ты двадцать пять лет имела отношения только с одним-единственным мужчиной, которого считала центром своего мира, поверить в то, что твое тело и чувственность откликнутся на кого-то другого, постороннего и малознакомого, невероятно сложно. Из разряда фантастики.
Наверное, если бы не напор Романа, я бы так и сидела в своем мирке, ограниченном, но понятном. Допускала дружбу, общение, легкий флирт с противоположным полом, но на женской своей сущности поставила бы крест.
Наглый и дерзкий до невозможности Роман одним поцелуем перекроил все мои планы. Он нахрапом вытолкнул меня за рамки привычного, окунул с головой в сладкий хмель и показал, что Бардин — не единственный на свете мужик, который может разбудить во мне сексуальное влечение. Да такое яркое, какого я и припомнить о себе не могу.
Он открыл мне меня. И это ошеломляет. Но то, что он — очередной бабник, возмущает до глубины души.
Не успел слизать губную помаду Лики и тут же полез к другой, пытаясь достать языком гланды.
Я специально пропитываю себя этой мыслью, распаляю свою злобу с одной лишь целью — вырваться из эмоционального омута, вытеснить порочный морок, окутавший меня во время поцелуя.
И как только получается, пытаюсь освободиться и шиплю, не находя правильных слов для того, чтобы выразить свое негодование.
— Ты… ты… что ты?!..
Роман не отпускает, легко ломая мое сопротивление. Дожидается, когда успокоюсь и перестану трепыхаться. Гладит костяшками пальцев по скуле и отбрасывает прядь волос назад. Наклоняется и трется кончиком носа о мой лоб, а потом касается губами переносицы.
— Тш-ш-ш… — проговаривает хрипло. — Не закипай, Викусь… не надо вырываться. Ты чего так испугалась?
— Отпусти меня, — прошу, буквально на издыхании.
— Нет.
Серые глаза в этот момент кажутся абсолютно темными, взгляд давит тяжестью и тем самым сексуальным голодом, который дичайшим образом находит отклик где-то глубоко во мне.
Может его губы были отравлены?
Например, виагрой?!
— Пусти, — предпринимаю еще одну попытку вырваться, снова безуспешную. Потому решаю воззвать к разуму. — Рома, ты понимаешь, что ведешь себя очень странно? Только не говори, что стрессанул из-за Семена. Не поверю.
— Из-за Семена я лишь убедился в том, что понял раньше, — проговаривает он ровным тоном, продолжая смотреть на меня в упор.
— И что же ты понял?
Он будто нарочно выдерживает небольшую паузу, вытягивая мои нервы, а потом спокойно добивает:
— Ты будешь моей.
Такой прямоты я точно не ожидаю, потому на пару секунд замираю с открытым ртом и круглыми глазами, а, придя в себя, уточняю:
— А то, что ты здесь не один, тебя не смущает?
— Уже один.
— А как же Лика? — цежу со злостью, пытаясь удержать внутренний протест против собственного послушания.
Роман кривится с пренебрежением и советует.
— Забудь о ней.
— Как мило, — неестественно тяну губы. — Следующей любовнице после меня ты такой же совет дашь?
— А ты смирилась с этой мыслью гораздо быстрее, чем я предполагал… — подлавливает он меня на слове, усмехаясь.
Ишь, ловкий и быстрый выискался!
— Зря стараетесь, Роман Батькович, — резко перехожу на вы, копируя его мимику. — Вы, может, и свободны, зато я замужем!
— Допустим.
И это его ответ?
Возмущение поднимается волной к щекам вместе с гипертонией.
— В каком смысле: допустим?
— В прямом, — заявляет он уверенно. — Допустим, Вика, ты замужем, но по тому, что я вижу, у тебя с супругом ничего серьезного.
