Вообще-то нет, я тут просто отдыхающая. К тому же пила пиво. Но когда приходят медработники, и Семен вновь просит именно меня «зашить его», соглашаюсь присутствовать.
— Я прослежу, чтоб всё было ровненько, — клятвенно обещаю ему, перекидываясь понимающими взглядами с медперсоналом.
К счастью, они не настаивают, чтобы я не лезла не в свое дело.
Спустя сорок минут немного уставшая, но удовлетворенная и наслушавшаяся благодарностей и от Семена, и от Полины, его мамы, покидаю медицинскую палату, где их оставили на ночь, выхожу в коридор и удивленно взираю на мужчину, опирающегося на поручни.
— А ты тут как? — произношу, бросая взгляд влево и вправо.
Вдруг дела какие? Мало ли.
— Тебя жду, — отвечает Роман без обиняков.
— Меня? Ты?
— Тебя. Я.
И прежде, чем успеваю задать еще хоть один вопрос, он обхватывает мой затылок и толкает в себя.
Мгновение, и его губы припадают к моим. Я даже дернуться не успеваю.
Порабощает. Нежно, легко, осторожно. Аккуратно пробуя на вкус и прощупывая почву языком для более откровенных действий…
А потом — дело секунды. Поцелуй из ласкового превращается в подчиняющий. Деликатность испаряется, будто и не было ее изначально. Рука на затылке обездвиживает, не позволяя вырваться…
«Поцелуй, Викусь, это отдельный вид секса», — мелькает в голове, как-то давно брошенная Галюней фраза. Раньше я ее не понимала совершенно, зато теперь осознаю в полной мере.
То, что делает со мной Роман, другими словами описать попросту не могу…
Глава 29
АНАТОЛИЙ
Обещание «приехать к отцу и поговорить» получается выполнить не день в день, и даже не через, а только спустя половину недели.
Расстраиваюсь ли я по такому поводу?
Нет, конечно. Подумаешь, слегка задержался!
Я — начальник, у меня работы выше крыши, а еще выездные совещания, встречи, созвоны, внеплановые стрелки, обеды, ужины… да мало ли что! А еще я, как все нормальные люди, хочу отдыхать. К тому же, пока жены и дочек нет под боком, я — свободный человек. И имею право расслабляться.
Тем более, Азалия вокруг меня ласковой кошечкой трется и постоянно стремится быть поблизости и доставить райское удовольствие.
Вспоминаю ее пухлые красные губы и жаркий алчный рот, которые совсем недавно дарили неземное блаженство, вытягивая из меня все соки, и в паху вновь знакомо тяжелеет.
Вот тебе и пятьдесят годков!
Да я молод и горяч, как никогда!
Могу за ночь свою лапушку несколько раз отжарить и даже наутро боевую готовность продемонстрировать, что она после кряхтит и постанывает!
Мы живем только раз. И я хочу смаковать каждый свой день, каждый час, минуту, чтобы было чем гордиться, а не ставить, как старый пердун, в мысленном календаре мысленные галочки, что «вот еще одни сутки прошли — и слава богу».
Никаких: слава богу!
Я дышу полной грудью. Я не размениваюсь на ерунду. Я не признаю полумер! И впереди меня ждет еще столько всего яркого и охренительного, что узнай об этом Виктория, в обморок бы упала.
Это ей сорок пять, и ее молодость давно просвистела, как фанера над Парижем. Впереди самое яркое — становление бабкой для внука или внучки, которого наша Светка родить должна, и подготовка документов для СФР. А что? Она одной ногой уже упирается в пенсию. Ей пора.
Не то, что я. У меня бизнес замер на пороге нового прыжка вверх. Я и так богат, а с новыми перспективами, которые подгоняет Сатоева, стану богаче в несколько раз. Озолочусь, ей-богу, а там, может даже решусь пойти в депутаты. Чем черт не шутит?! Мозгов мне точно хватит.
Но, главное, я очень скоро выполню наиважнейший пункт плана, который ставит перед собой каждый нормальный мужик.
Я рожу сына. Нет, технически, конечно, его родит Азалия. Но сути это не меняет.
У меня скоро появится на свет наследник.
Мальчишка!
Моя гордость. Мое продолжение. Мой преемник. Тот, кто не будет цепляться за мамкину юбку и фырчать на отца, а вырастет таким же, как я. Сильным. Умным. Настоящим мужиком.
Всё это и много другого очень хочется высказать в глаза недовольного бати, который смотрит на меня с прокисшей гримасой на лице и, как брезгливая бабка, поджимает губы.
Будто сам молодым никогда не был!
Но я себя сдерживаю. Либо он своим умом осознает, что переходит позволенную ему черту, и одумается, и тогда я его порадую, как планировал, либо… сам виноват и шикарные новости узнает в числе последних.
— Здравствуй, отец, — приветствую, протягивая ему руку.
Ну и?
Ответит или будет бычить?
Смотрю в глаза и не отвожу взгляда. Настойчиво даю понять, что пора мыслить здраво. Либо мы общаемся, как взрослые люди, без дурацких обид, либо я буду действовать жестко и напомню, кто в клане Бардиных настоящий вожак, а кому им быть просто позволяют.
— Здравствуй, сын, — проявляет благоразумие отец.
В глазах всё еще вспыхивают искры недовольства, но мою руку он обхватывает и крепко пожимает.
Молодец. Хоть и говнистый мужик, но рамки видит. Раз так, то и я его порадую.
— У меня столько новостей набралось… поделюсь — дар речи потеряешь.
— Даже так?
Скептицизмом так и пышет.
Не ведусь. Спокойно подхожу к соседнему с ним креслу, дергаю штаны на коленях, и неторопливо опускаюсь на сиденье. Располагаюсь с удобством, только после этого говорю:
— Я тебе больше скажу. Давай-ка, батя, накатим коньячка.
— А коней не гонишь, Анатолий? — прищуривается он.
— Какое гоню? — фыркаю. Достаю из нагрудного кармана черно-белый снимок УЗИ и протягиваю ему. — Ты скоро снова станешь дедом. Только теперь дедом внука, — заявляю с гордостью. — Мужик у нас будет, бать. Фамилия Бардины не исчезнет. Скоро у нас появится ее продолжатель.
Отец несколько секунд молчит, разглядывает фотографию. Прямо так и вижу, как у него в голове мыслительный процесс кипит. Высчитывает все плюсы и минусы услышанной новости.
Не улыбается, в отличие от меня, и, хотя сам прекрасно знает ответ, всё равно уточняет:
— Кхм, ты ж не про Викторию мне говоришь?
— Нет, конечно, — хмыкаю на само предположение. — Она только девчонок рожать может.
Нет, я не упрекаю супругу. И дочерей своих искренне люблю. Но для мужика наследник — это высший пилотаж. А девочки — просто девочки, услада глаз.
— Значит, полюбовница твоя — мать ребенка?
— Да, Азалия.
— Ясно, — снова выдерживает паузу. — И что? Она готова, когда разродится, отдать нам внука? И не потребует от тебя, чтобы ты на ней женился?
— Не требует, — говорю твердо и вспоминаю наше жаркое расставание.
Тогда Сатоева не требовала, а выстанывала и умоляла. Я обещал решить вопрос, потому что то, что я получу в итоге, меня дико и страстно прельщает.
И это не только молодое тело Азочки и наследник. Но и федеральные денежки по программе здравоохранения, которые я пущу на расширение собственного бизнеса. Не зря ж Азалия — ведущий специалист комитета, через нее много важной информации проходит. Она знает, как ей распорядиться, как сделать так, чтоб твои условия оказались самыми выгодными, а, главное, у нее есть рычаг, чтобы поспособствовать продвижению.
Моя «полюбовница» — и откуда отец такое слово выискал, аж, смех разбирает?! — это моя золотая шкатулочка с несметными сокровищами. Хотя, кажется, она этого даже не понимает. Чему я рад.
Молодая, красивая, послушная, ласковая. Всё при ней. А чего не достает, так я сам научу и подкорректирую, чтобы соответствовала моим запросам идеально. И характер свой Сатоева мне не показывает. Не то что Вика — один гонор и недовольство.
— И что ж тогда этой твоей Азалии надо? — хмурится отец, всё еще не спеша радоваться.
— Я сам. Представляешь? — широко улыбаюсь. Но через секунду уже вновь серьезно смотрю на отца. — Она нас в госпрограмму пропихнула. Как тебе такая сумма?
Вытаскиваю из кармана телефон и набираю девятизначную цифру. Показываю ему.
