Хотя я и не был бы против, если бы она меня выдернула из пучины работы и отвлекла мое внимание собой.
Но, как я уже понял ранее, Надя это другая порода и другая модель общения.
А вот у кого все просто и понятно, так это у Олеси, которая названивала мне в течение дня, — и сейчас от нее снова идет звонок.
— Слушаю.
— Ты меня динамишь, — цедит зло.
— Олесь, я на работе, — выдыхаю устало.
Спать хочется, есть хочется. Домой хочется, а не вот это все.
— Ты обещал мне разговор! — давит на меня.
Я и правда обещал с ней поговорить, и, несмотря на мое отвратительное состояние и усталость, стоит закрыть эту тему.
— Ты дома?
— Да. Буду ждать тебя, — и первая бросает трубку.
Я озадаченно смотрю на телефон, предвкушая вынос мозга, который мне предстоит.
А в том, что Олеся по крупицами разнесет мне его, я не сомневаюсь.
Выезжаю к ней домой. Наверное, стоило бы сказать Надие, что я буду поздно, но, возможно, она уже спит. Не хочу ее будить, так что решаю лишний раз не дергать.
К Олесе еду долго, будто подсознательно не хочу там быть, но я сам заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать.
Я двигаюсь по ночным улицам города. Останавливаюсь на светофоре в паре улиц от жилого комплекса, где находится квартира Олеси, когда мое внимание привлекает движение рядом в подворотне.
Вглядываюсь — ну точно! Двое тянут третьего в темноту. И, судя по тому, что я вижу, это определенно не потасовка пьяни или разборки молодняка.
Тот, кого тянут, явно возрастной мужчина, который отпор дать не может. Скорее всего, просто старик.
Прижимаюсь к тротуару и выхожу.
Мне больше всех надо?
Я ж потом себя сожру, если буду знать, что закрыл глаза на такое.
В темноте улицы двое месят ногами мужика, тот хрипит, прося остановиться. И да, как я слышу по голосу, мужчина пожилой.
— Э! — прикладываю ко рту пальцы и свищу. — Пацаны, а че, противника себе под стать не нашлось?
Они останавливаются и поворачиваются ко мне:
— Слышь, иди куда шел.
Хер там.
— А что такое? — хмыкаю. — Или у вас яйца сжались против кого-то в своей категории пойти?
Парни разворачиваются и идут на меня, а я смотрю на старика, лежащего на земле, — пытается подняться, но у него это плохо получается.
Ну твари, а.
— Пацаны, а по одиночке вы не ходите, да? — усмехаюсь, хотя понимаю, что дело пахнет жареным и с чистой мордой я отсюда не уйду.
Два дебила продолжают идти на меня.
— Ссыте, пацаны, — продолжаю бесить их. — Я понимаю.
Некстати вспоминается мультик, который когда-то смотрела Лялька, — там были два идиота-близнеца, Вупсень и Пупсень. Они так напоминают этих упорных мудаков, что у меня вырывается усмешка, которая их добивает, и один из них бросается на меня.
Завязывается потасовка. Мне прилетает в скулу, в бровь. Я тоже машу руками настолько реактивно, насколько могу, по очереди роняя этих козлов на асфальт.
Очухавшись, старик поднимается и, схватив с земли палку, замахивается на нападавших.
Эпичное побоище быстро завершается со звуком сирены двух ментовских машин.
Нас четверых роняют мордой в пол, а потом, особо не церемонясь, запихивают в тачки.
Вупсеня и Пупсеня в одну тачку, меня со стариком в другую.
Вытираю рукавом нос, из которого течет кровь.
— Ты как, дед? — спрашиваю у притихшего старика.
— Какой я вам дед?! — слышу возмущенный голос и медленно поворачиваюсь к… Васнецову, который выглядит не менее шокированным, чем я.
Глава 38
Идар
— Здравствуйте, Сергей Петрович, — усмехаюсь.
Как порой интересно все складывается — судьба приводит нас в странные хитросплетения жизни.
— Мне начинает казаться, что нападение на меня было четко спланировано, — цедит Васнецов недовольно.
— Может быть, и так, — отвечаю легко и продолжаю стирать с лица кровь рукавом пиджака. — Полиция разберется.
Едем еще какое-то время в молчании.
Врач бросает на меня косые взгляды, а я думаю о том, что так и не позвонил Наде. Полицейские отобрали документы и телефон, позвонить сейчас не выйдет.
Хотя, может, оно и к лучшему — Надя ляжет спать и не будет переживать за меня. А я пока тут… разберусь.
— Знаете, молодой человек, — тихо произносит Васнецов, — я восхищен вами.
— Вот как? — выгибаю бровь.
Тон его голоса мне не нравится.
— А вы далеко пойдете, лишь бы добиться своего. — Его немолодой голос напряжен, в нем звенит сталь.
— Не понимаю, о чем вы, — перестаю улыбаться.
— Разным меня пытались взять: купить, запугать, угрожать, но ваша фантазия переплюнула всех, даже самых отмороженных бандитов.
Я свожу брови, поворачиваюсь к нему.
— Подробнее, пожалуйста.
— Это вы, молодой человек, наняли пару отморозков, чтобы они избили меня, а вы, как фея-крестная пришли на выручку? Взамен я бы спросил, чем могу вас отблагодарить, а вы бы наверняка попросили прооперировать вашего мальчика.
Я не поправляю Васнецова, потому что мальчик действительно мой.
Перевариваю то, что сказал доктор, смотрю на него, пытаясь понять — он реально так думает?
Вот так и пропадает вера в человечность. Хочешь помочь человеку в беде, а в итоге оказываешься облитым помоями.
— Интересная версия, — говорю без усмешки. — Можете поделиться ею с полицейскими.
— Не боитесь быть разоблаченным? — удивляется.
— Мне нечего бояться, — отворачиваюсь и смотрю в окно на огни ночного города.
На душе становится так мерзко, что хоть сплевывай.
В отделении полиции нас разводят с Вупсенем и Пупсенем по разным камерам.
Нас с хирургом в одну, их в другую.
— Куда вы нас ведете? Я потерпевший! — орет Васнецов.
Я молча захожу в камеру, понимая, что никакого смысла в крике нет. Если менты нас сразу не отпустили, то так просто уже не дадут уйти.
— Разберемся, — дежурно отвечает полицейский.
— Но на меня напали! — Васнецов и не думает успокаиваться.
— Вы участник драки. Наш регистратор зафиксировал то, как вы били одного из участников драки неустановленным предметом.
— Я защищался! — орет Васнецов. — Выпустите меня!
— Сейчас мы составим протокол допроса и разберемся, кто потерпевший, а кто нападавший, — безучастно заявляет полицейский.
Доктор упирается, отказываясь входить в камеру.
— Я имею право на один телефонный звонок! — выпаливает он.
— Сейчас принесем телефоны, позвоните, — спокойно говорит мент и закрывает перед носом хирурга дверь.
Тот лупит дверь ладонью, а потом прижимает руку к груди, баюкая.
— Да вы хоть знаете, кто я?! У меня такие связи, вы все потом извиняться передо мной будете.
Я сажусь на деревянную лавочку и хмыкаю.
— Что смешного? — огрызается врач.
— Ничего, Сергей Петрович, — выдыхаю. — В безысходности нет ничего смешного.
Дергаю бровью, проводя параллель с состоянием Назара.
— Ужасное чувство, не так ли? — поправляю на себе пиджак, кутаясь в него в холодном обезьяннике. — Осознание, что даже при наличии бабла и связей ты не можешь сделать в данный момент ровным счетом ничего, вгоняет в дрожь.
— Вот только не надо заставлять меня чувствовать себя виноватым, — огрызается.
— Вы спросили — я ответил. То, что вы таким образом интерпретировали ответ, не моя вина.
— Моей вины в том, что я отказался помогать вашему мальчику, нет. Я предложил вам пути решения.
— Вы сейчас меня пытаетесь убедить или себя? — спрашиваю равнодушно.
Я устал, замерз, не ел нормально целые сутки. У меня болит лицо, руки, и все, чего я хочу, — просто оказаться дома.
Нам дают позвонить. Васнецов звонит своему юристу, я семейному адвокату.
Садимся напротив друг друга. Хирург буравит меня взглядом.
— Скажите честно: это вы устроили?
Поднимаю лицо, отвожу полу пиджака, демонстрируя ему свою избитую физиономию.
— Похоже на то, что я все устроил?
