Дорогая первая жена (СИ) - Черничная Даша

Васнецов подходит ко мне, заглядывает в лицо.

— Бровь зашить надо, иначе так и будет кровить, да и заражение…

— Уж я точно это переживу, — усмехаюсь.

Сергей Петрович садится обратно, опирается затылком о стену, стонет, и я запоздало понимаю, что он тоже, в общем-то, получил немало тумаков. С той лишь разницей, что меня были по лицу, а его по спине и животу.

— Вы сами-то как? Может, сказать, что вы сейчас окочуритесь, чтобы врача вызвали? — спрашиваю его.

— Ушибы, синяки, — отмахивается. — Я в куртке был и теплом свитере, одежда защитила немного.

Потом подносит руки к лицу, дует на них, грея.

— Они деньги у меня отобрали, — признается.

— Наличку? — спрашиваю удивленно, и Васнецов кивает.

— Почти миллион.

— Кто в наше время носит с собой такие бабки? — спрашиваю, охреневая.

Васнецов мнется, отводит взгляд:

— Я хотел купить кое-что в антикварном магазине.

Понятно. Скорее всего, дорогостоящая вещь будет приобретена без чека, поэтому и нужна наличка.

— Есть у меня страсть к старинным изделиям, — смеется неожиданно добродушно.

— Что ж, тогда советую хорошенько присмотреться к человеку, у которого вы собирались приобрести товар.

— Да уж, не мешало бы, — усмехается.

Мы проводим в обезьяннике несколько часов, потом приходит юрист Васнецова, а следом и мой.

Пока мы с доктором сидим в стороне, мужики разбираются с ментами и с ворами.

Адвокат Васнецова подходит к нему и говорит тихо:

— Как выяснилось, эти двое уже сидели за кражу, — переводит взгляд на меня. — Повезло вам, что нашлись неравнодушные.

Уходит, а Сергей Петрович поворачивается ко мне:

— И вы вот так просто остановились и вмешались в драку?

Глаза у меня слипаются, поэтому я просто киваю, не в силах продолжать светскую беседу.

Покидаем здание отделения полиции на рассвете — свободные, но абсолютно без сил.

В телефоне шквал пропущенных звонков от Олеси и вереница гневных сообщений. Все, на что меня сейчас хватает, — просто смахнуть их.

— Поехали, отвезу тебя к твоей машине, — хлопает меня по плечу мой адвокат. — Сам домой доедешь?

— Куда я денусь, — усмехаюсь из последних сил.

Мы идем к машине, и я слышу, как меня окликают.

Оборачиваюсь и вижу Васнецова. Он торопится ко мне, останавливается напротив.

— Вы бы рану все-таки зашили.

— Зашью, — киваю и отворачиваюсь, чтобы сесть в тачку, но он меня перехватывает за руку.

— И что, даже просить оперировать не будете? — спрашивает так, будто не верит, что я действительно собираюсь просто сесть в машину и уехать.

— Вы ясно дали мне понять, что вам это неинтересно, — развожу руками. — Так что всего доброго.

Отворачиваюсь, открываю дверь машины.

— Послезавтра в восемь ноль-ноль приезжайте с мальчиком в мою клинику.

Замираю, а после резко разворачиваюсь:

— Вы шутите? — мои брови сами ползут вверх, а Васнецов усмехается:

— Я ваш должник. Я прооперирую мальчика.

Глава 39

Надия

Идар вернулся утром.

Я уже проснулась, чтобы отправиться на работу, и крутилась около зеркала, когда знакомый звук отъезжающих ворот подтолкнул меня к окну.

Внутри разлилось разъедающее чувство ненужности, которое шло со мной бок о бок больше десяти лет и с которым я свыклась, как со второй кожей.

Едва Идар припарковался на своем месте, я отпрянула от окна, чтобы он не заметил меня.

Следует быть взрослой, прямо смотреть в глаза своим проблемам и принимать правду, но, черт, я бы все сейчас отдала за то, чтобы телепортироваться прямиком в клинику и не встречаться с Идаром.

Но мне надо приготовить завтрак Назару, да и самой неплохо бы поесть перед началом рабочего дня.

Я строго осматриваю себя в зеркале: черная джинсовая юбка длиной до середины колена, теплая водолазка, собранные в высокий хвост волосы и неброский макияж, практически незаметный на улице.

Поправляю обручальное кольцо на пальце, хотя сейчас металл нестерпимо жжет кожу, как никогда ранее.

Из спальни я выхожу собранная внешне и внутренне и спускаюсь по лестнице на первый этаж.

Из ванной комнаты слышен звук льющейся воды, и меня передергивает.

Что, не мог помыться у этой своей? Обязательно домой нести?

— Назарка! — стучусь в спальню к брату, но не захожу. Все-таки личное пространство никто не отменял.

— Я почти готов! — кричит брат. У него сегодня с самого утра занятия с репетиторами, так что дел у нас немало.

— Завтрак минут через десять, не торопись.

Иду на кухню, надеваю фартук и решаю по-быстрому сделать омлет.

Из ванной по-прежнему слышен звук льющейся воды, который нервируют меня все сильнее и сильнее.

Когда дверь ванной хлопает, я поворачиваюсь спиной ко входу в кухню. Не хочу видеть Идара!

Не могу… просто не выдержу.

— Доброе утро, — бодро заявляет Идар. Кухню сразу заполняет аромат геля для душа.

Что ж, видимо, отмывался от своей дамы он с усердием.

— Доброе, — отвечаю тихо и делаю вид, что очень занята приготовлением завтрака.

— Что у нас сегодня в меню? — спрашивает вроде весело, но в голосе слышна усталость.

Бедненький, так устал обхаживать Олесю?

— Омлет с томатами.

Я не хочу его обслуживать, меня выворачивает от осознания того, что он бегает к ней… спускать, а я тут ему завтраки подавать должна.

— Омлет это хорошо. Мне кажется, я сейчас умру с голоду.

«А что, Олеся тебя не кормит?» — чуть не вырывается у меня, но я сдерживаю себя буквально в последний момент, чтобы не показаться оскорбленной тем, что было оговорено заранее.

Отхожу к разделочной доске и принимаюсь нарезать хлеб, чтобы не смотреть в паскудные лживые глаза своего мужа.

Но штормит… черт, как же меня штормит!

Ведь договор был основан на том, что между нами ничего не будет, потому что у Идара есть девушка.

Но между нами что-то есть! Мы целовались! И взгляды его!

Черт… это сводит с ума.

— У тебя все хорошо? — заботливо спрашивает Идар.

— Все прекрасно, — цежу сквозь зубы.

— Тогда почему ты сама не своя?

Горячая рука ложится на нож, которым я искромсала практически весь батон, которого бы хватило человек на десять, не меньше,

Я чувствую, как сзади ко мне прижимается горячее тело Идара, как я попадаю в кокон его тепла, запаха, и предательское, просто идиотское тело начинает млеть от этого прикосновения.

Набираю в легкие воздуха, чтобы сказать Идару что-то хлесткое, но мой взгляд опускается на его руку, сжимающую нож,

Костяшки сильно сбиты, кожа кровит.

— Идар! — выдыхаю испуганно и резко поворачиваюсь, заглядывая в его лицо.

Бровь рассечена, под глазом вот-вот пробьется синяк, губа порвана.

— Аллах! Что с тобой случилось?! — прикрываю рот рукой, рассматривая повреждения.

А Идар… улыбается и смотрит на меня так чисто и открыто, что глупое сердце готово поверить в любую сказочку, которую он начнет мне рассказывать.

Пока я поглощена изучением травм, обе руки по-хозяйски уверенно ложатся мне на талию и устраиваются там так основательно, что не увернуться и не вырваться.

— Где ты был? — спрашиваю тихо, находясь при этом опасно близко к его лицу.

Идар улыбаясь смотрит мне в глаза, маня своей личной мягкой темнотой, зачаровывающей неопытную меня.

Он так близко ко мне, что я машинально кладу руки на сильные плечи, сжимаю их, а муж едва касается моих губ своими.

Не поцелуй, не прелюдия. Скорее напоминание о том, что он рядом и все прекрасно помнит о том вечере, когда мы так бесстыдно целовались.

— Доброе утро, — Назар закатывается в кухню, и я спешу отойти от Идара, вот только он как держал меня за талию, так и продолжает держать, разве что хватку ослабил и убрал одну руку.

Брат прищуривается, разглядывая пунцовую меня, и переводит взгляд на Идара.

— У кого-то была веселая ночка? — рассматривает Идара.